rakabuba

Двадцать пятого августа Мурату исполнилось бы 20 лет, но по вине незаконнорождённого земляка, он всегда останется девятнадцатилетним юнцом, а жена вдовой. Но всё по порядку: полтора месяца назад Мурат выехал на джипе X5, сказав молодой жене, что не надолго. Вечером пришло сообщение, что он вернётся завтра. Утром вновь пришло сообщение, что он в Твери, не скучай. На звонки телефон отвечал, временно не доступен. Заподозрив неладное, отец юноши подключил милицию...

За двухметровым забором всегда слышно ворчание — это старая Хедишт учит сноху уму-разуму. Не проходит и дня, чтобы она не поворчала на неё. «Как же — это её любимец, младший сын, всех она определила, четырёх дочерей выдала замуж, старшего сына женила, младшему не повезло, — считает она, — жена должна мужа беречь и лелеять»...

После их отъезда в селе несколько дней обсуждали гостей и гадали, что ждёт наш народ под игом России. «Хуже чем при Шамиле не будет! — кричали то здесь то там, — какая разница, какой пурстоп будет». «А вы видели, как наш лай с ними разговаривал, он на Чеченском так не умеет», — промолвил один. «Серьёзно, что ли?» — стали все удивляться этому открытию. Да уж куда серьёзнее, как ласточка чирикал, видать в своём Дербенте по соседству сними жил.

О, муза, вас не понимаю.
Пришли, когда я так страдаю.
Когда с любимой рядом был.
Я, звал вас в гости, я молил.

Я ехал в наш аул на белой ладе. С душой, готовой в бой неравный стать. В мою Чечню опять собрались гады. Загнать в тоску и в душу наплевать. Как будто в темном царстве искра света. Твой взор блеснул, и я затормозил. И ехал тихо, чтоб продлилось чудо, пока я вас с сестрою подвозил. Не раз я взгляд твой в зеркале ловил и полюбил и с каждою минутой. Любил все больше, алые уста.

Быль.

Рассказывают в старину, жили три брата, ЧIинхо, Озьдо, ТумгIо. ЧIинхо был парнем практичным, где баранов продать или шерсть, никто в роду не смог бы это организовать, лучше него. Озьдо был парнем скромным, слушался старшего брата и тихо пас овец. ТумгIо был огромного роста, рассказывают, что он задушил медведя, что решил залезть к ним овчарню. Но была у него одна слабость, ТумгIо был гурманом. Любил он ягнёнка, сваренного в молоке, и за один присест спокойно его съедал.

Моя последняя любовь.
Тебя я знаю не забуду.
Моя последняя любовь.
Другой такой увы не будет.
Моя последняя любовь.
Могла ты стать той самой, важной...

Любимая, судьбу ругать не смею.
Создателя исправить, не прошу.
В ту осень страшную, когда тебя я встретил.
О чём его я попросил, тебе скажу.
О, Боже правый, я твой раб покорный.
Хоть фарт меня обходит стороной...

В душе охотник я отважный, любую цель могу сразить.
И часто в снах цветных бывало по прерии гонял я дичь.
Я вспомнил давний странный сон: гоню с азартом антилоп.
Могучий лев с огромной гривой, на пути моём встаёт...

Будни нашего села.

Сколько себя помню, в селе был обычай: перед уходом в армию, призывники воровали барана и устраивали проводы. Туда приглашались авторитеты села и друзья, море водки пива и до рассвета шёл гужбан. Обычно в полночь никто лыка не вязал, и начиналось самое интересное. Мы подростки из кустов следили за этим пиршеством и ждали пока эти пьяницы уснут, чтобы спокойно собрать бутылки. «Вот этот козёл всегда в драку лезет, — говорил Чингиз, про нашего Увойса тракториста, — мы не пригласим его на наши проводы»...

Минуло три года как, вайнахов выслали. Люди потихоньку стали оживать, с войны вернулись ветераны, медали на их груди говорили, что они герои. Люди почувствовали, что в комендатуре дали ослабление, устраивались на роботу и обустраивались. Я устроился в шахту добывать уголь, было тяжело, но платили хорошо, плюс давали карточки на хлеб. Каждый раз, возвращаясь с работы, я видел старика Черси, он всегда сидел, глядя в сторону гор и, перебирая чётки, читал зикр...

Я был вхож в одну семью и часто по делу ходил к главе дома в гости. Сидя в зале, я постоянно слышал слова, доносившие с комнаты девочек: «Восьмёрка — раз, восьмёрка — два», неустанно повторяла старшая дочь под восточную мелодию. Я не придавал этому значения — мало ли чего может делать взрослый ребёнок. Однажды младшая, Сабина, вынесла из спальни магнитофон, включила и под восточную музыку устроила танец живота.

Гуляя возле озера, я встретил её. «Олеся. — сказала она, и скромно замолчала, молчал и я, не зная, что сказать». Мы были детьми: 19 и 16 лет, и это было нашим первым чувством. С этого дня служить было веселее. Осенью я решил: «Женюсь»… и испугался. «Как же», — думал я, — «через полгода уеду я в Чечню и не увижу этих глаз? Но отец, который провожая меня в армию, взял с меня слово, что я не пропущу не один намаз и не попробую табак и спиртное — как он отнесётся к тому , что я приеду из Белоруссии с женой?»

Старец был в огороде, когда подъехал нукер Имама и почтительно, сойдя с коня, поздоровался. После приветствия, он изложил причину своего прихода. «Алхьамдулиллахь, — сказал старец, — поезжай, скажи, что я скоро буду». Позвав несколько мюридов он объяснил, что на поляне за Эрт-кортом, его ждет Имам Шамиль. Читая салават пророку Мухьаммаду (с. а. в.) они двинулись в дорогу. Эхо далеко разносило звонкий голос мюридов, птицы перестали щебетать, казалось, что деревья застыли, слушая восхваления Создателю и его посланнику.

«Перестройка!» — как много в этом звуке. Ибрагим всегда был шустрым малым, видать от отца передалась ему эта коммерческая жилка. В 1988 году я приехал из Сибири, где работал по договору. Вечером собрались у Ибрагима. Я как всегда спросил у снохи: «Фотя, этот негодяй не обижает тебя?» «Обижает-обижает» — сказала Фатима, поругай его. Мы стали бороться. «Морской десант не сдается!» — кричал я. «Шабашник, ты а не Морфлот пыхтел» — Ибра. Уставшие, мы сели у дивана на пол, дыша, как паровоз...

В горах туман, мы, не боясь быть обнаруженными, развели костер. Сухие ветки трещат в пламени, каждый занят своими мыслями. Вот, распластавшись во сне, спит Ибрагим. Он женился осенью 94 года. В декабре записался в ополчение, он до сих пор не видел сына. Улыбается, наверно ласкает Джохара. Рядом, раскинув руки на плащ-палатке, лежит Сурхо, можно подумать, что под ним перина, периодически он поправляет воображаемую подушку.

Мы с детства дружили с Ибрагимом. Сколько себя помню всюду вместе. В восемнадцать решили в месте в армию идти. Но тут отец Ибрагима впервые влез в нашу дружбу. Султан, сказал он, обращаясь, как к взрослому. Ибрашка не будет служить, ты иди, если хочешь, нет, я помогу тебе с отсрочкой. Я хотел служить, ещё бы. Наши односельчане уходили в армию с 38 размером ворота рубахи и возвращались возмужавшими. Моя мечта сбылась, я попал в Морфлот.

Звонок, я поднимаю трубку, алло. Ассаламу-Алеикум, Тимур, короче тут собралась куча вайнахов. У всех руки чешутся, но дело в том что есть непредвиденные обстоятельства. Так стоп, давай по порядку, а то я ничего не пойму. Что случилось. Да-а этот дурачок, сын Салмана украл девчонку, грузинку лет шестнадцати. Прекрасно, будем гулять на свадьбе. Но дело в том что, пришли пять шесть грузинских женщин и украли мать жениха. Отпад, давай я подъеду, вы где?