Orstho

Конечным пунктом пути нашей семьи оказался казахский аул Сары-Су, что в переводе с казахского означало «жёлтая вода». Может имелся в виду водный канал в котором вода казалась желтой от песка желтоватого цвета. От водного канала осталось только сухое русло, вода из которого наверное исчезла ещё в прошлом веке. Разумеется, никакого водного канала в сухой безбрежной казахской степи не было и в помине...

Даже днём в вагоне полумрак. Узкие зарешеченные окошечки почти под са мой крышей совсем не пропускают дневного света. От ледяных наростов на деревянных щелистых стенах вагонов веет смертельным холодом. От нар к нарам, как тени, бродят, покашливая, укутанные в, далеко не зимние одежды и тряпьё люди, вполголоса выясняя кто ещё не дожил до утра, чтобы успеть прочитать хоть бы «Ясин» над окоченевшим трупом, пока солдаты не забрали.

Тоска по родине для моего народа это не просто тоска по оставленному очагу, дорогим для сердца любого чеченца горам, лесам и родовым кладбищам. Это, прежде всего, была мечта о свободе, торжестве справедливости. Стремление к свободе для любого нормального человека так же естественно как дышать воздухом, пить воду, наслаждаться красотой мира. У чеченца это стремление исторически возведено в культ самого дорого в жизни. Только свободный человек может быть настоящим человеком.

Третьи сутки снежный буран заметает полу вросшие в землю кибитки, попросту землянки, ни воды принести, ни дров достать. Дрова и уголь в этом, как говорят, Богом забытом степном краю, самая большая проблема. Ещё вчера родители Пипы — Абубакар и Совдат ушли, чтобы хоть какие-то щепки по посёлку собрать. Печь-то не топлена уж несколько дней. Конец февраля, а заготовленные на зиму дрова и сушеный кизяк уже давно кончились...

Большие ярко синие глаза, румяные пухлые щёки, вьющийся русый чубчик, свисающий до бровей — это мой одноклассник Вовка Золотынцев. Почти ежедневно при любом удобном случае Вовка бывал бит нещадно. Дело даже, скажем, не в зловредности Вовкиного характера. Ни жадиной, ни ябедой, откровенно говоря, Вовка не был. Жадность и склонность к ябедничеству в нашем детском понимании были самыми большими и непростительными пороками. Но били Вовку с завидным постоянством и довольно усердно, особенно девчонки.