Год 1998. В городе Грозный, в районе «3 микрорайона» был «Биллиардный клуб», в котором мы играли. Мы практически всё своё свободное время находились в этом клубе. То время, было не самым спокойным для Грозного. В республике у власти были террористы, ими был объявлен шариатский строй жизни. Крайне радикальный ислам, навязывались чуждые нам традиции схожие с арабской культурой. Нельзя не отметить, что народ был против такого образа жизни.

Никто никогда не сочтет, не измерит всех страданий и бед, выпавших на долю чеченских женщин за эти две войны. Сколько им пришлось пережить, стиснув зубы, вместе с нами, а порою и из-за нас, мужчин! Пока мужчины воюют, калечат, убивают, женщины остаются подательницами жизни и ее спасительницами. Так ведется издавна, но и поныне, когда нагрянут бедствия, все так же...

Сельчане крепко спали, когда земля начала мелко-мелко подрагивать, люди уже давно научились по шуму и грохоту узнавать, какая техника на этот раз «посетила» их многострадальную улицу. Они отрывали головы от подушек, прислушивались, раздумывая, что привело этих окаянных псов войны в село, несмотря на середину ночи? Хотя за последнее время кроме тех зачисток, когда, окружив на рассвете, «зачищают» селение, практиковались и «адресные зачистки», где мирно спящих людей, залепив скотчем рот, забирали, ничего не объясняя.

Снова август, и снова я еду в родные края. Многое изменилось с тех пор, как я этим же поездом в такой же жаркий августовский день катил из Москвы в Грозный. Тому уж восемь лет. Люди стали другими, судьбы людей тоже, а кое-кого изменила судьба. Но что бы ни менялось, память моя неизменно хранит образ Аси, попутчицы, что ехала со мной в том далеком знойном августе две войны назад. Шел 1996 год. Мы я, младший брат и мама волею случая оказались в Москве у родственников. Погостив у них на правах беженцев несколько месяцев, 4 августа купили билеты на тот злополучный рейс 87/88, которому, как оказалось впоследствии, дойти до конечной станции было не суждено.

Воспоминания: Грозный 2007… Сыро и холодно. Свет в помещении часто моргает, но тухнет гораздо реже, чем в родной Махачкале. В соседней комнате два друга чеченца распевают под гитару, что-то из русского рока. Город Рамзана… Глобальная стройка. Много показухи. Еще больше делается реально. Зарплаты пока высокие. Дороги приведены в порядок. Правда окраина все еще разбита, и встретить дома с выбоинами от пуль еще можно. Народ гораздо более спокойный. Понимаешь — люди устали от войны.

Было морозное декабрьское утро. Выпал первый снег. Он падал долго, укутывая своим пушистым покровом первые раны чеченской земли. Вокруг все сверкало ослепительной белизной, и зимнее солнце так радостно играло лучами, словно подзадоривало — поиграть с ним в снежки, слепить снеговика. Но почему-то не было слышно привычного в это время и в такую погоду детского гомона и смеха. Даже просто людских голосов не было — вообще ничего, кроме гула военных самолетов. Наш поселок застыл, как будто жители его заснули страшным сном и все не могут не проснуться...

Редко выпадает возможность ознакомиться с популярной художественной литературой, вот недавно попалась в руки и как-то между делом была прочитана «Энциклопедия относительного и абсолютного знания» Бернарда Вербера. Сама книга довольно популярна, и возможно многие ее уже читали, представляет из себя некий сборник занимательных фактов и историй, некоторые из которых, а особенно этнографические зарисовки, могут быть интересны и нашим читателям. И так, привожу отдельные истории с некоторыми сокращениями...

Конечным пунктом пути нашей семьи оказался казахский аул Сары-Су, что в переводе с казахского означало «жёлтая вода». Может имелся в виду водный канал в котором вода казалась желтой от песка желтоватого цвета. От водного канала осталось только сухое русло, вода из которого наверное исчезла ещё в прошлом веке. Разумеется, никакого водного канала в сухой безбрежной казахской степи не было и в помине...

За двухметровым забором всегда слышно ворчание — это старая Хедишт учит сноху уму-разуму. Не проходит и дня, чтобы она не поворчала на неё. «Как же — это её любимец, младший сын, всех она определила, четырёх дочерей выдала замуж, старшего сына женила, младшему не повезло, — считает она, — жена должна мужа беречь и лелеять»...

Поезд тронулся, я посмотрела в окно. По перрону бежал молодой человек. «Ксюша, я буду ждать тебя… буду ждать… Слышишь…», — доносит эхо. Девушка что-то шепчет в ответ, вытирая ладонью слезы, градом катившиеся по щекам. Парень остался далеко позади и девушка, бросив отчаянный взгляд на пустой перрон, исчезла в купе. За окном потянулись привокзальные строения. Я сидела, облокотившись на стол, и неотрывно смотрела в окно.

После их отъезда в селе несколько дней обсуждали гостей и гадали, что ждёт наш народ под игом России. «Хуже чем при Шамиле не будет! — кричали то здесь то там, — какая разница, какой пурстоп будет». «А вы видели, как наш лай с ними разговаривал, он на Чеченском так не умеет», — промолвил один. «Серьёзно, что ли?» — стали все удивляться этому открытию. Да уж куда серьёзнее, как ласточка чирикал, видать в своём Дербенте по соседству сними жил.

Это город Грозный, 2000 год. Представьте себе состояние человека, который видит свой город, в котором он родился, жил и вырос, в таком плачевном состоянии! Если честно, то я и не смогу передать то, что я чувствовал, когда мы вышли после первых артобстрелов, ком в горле был такой, что казалось, вот-вот задохнусь. Людей было очень мало. И те кого мы встречали, были в состоянии загнанных на бойню телят, в глазах была полная пустота. Нужно было перебраться с ул. Первомайской на площадь Минутка. Со мной был двоюродный брат, мы с ним ровесники и на тот период времени нам было по 19 лет.

Ахмат из ингушского тейпа Цори был смелым и решительным юношей. С ним многие считались и уважали его мнение. В Галашках и Берешках он и его братья были хорошо знакомы людям. У вайнахов принято давать два имени. Матери, следуя обычаю, уважая «мярцIей» дают своим детям прозвища. Мать его называла Амади. Это имя он пронёс 91 год. Когда Ахмату было 12 лет убили его нянвоша. Убийца был его односельчанином. Ахмат видел, как его мать Тамари часто плачет. Он неоднократно спрашивал «Что с тобой мама?» — но ответа не получал...

Эту историю мне рассказал мой близкий друг Чеченец. Он её рассказал в качестве анекдота. Я немного переделал и написал вот такую историю.

Произошёл этот случай со мной ещё в мои студенческие годы, с тех пор, вот уже прошло тридцать лет, а я всё не могу забыть его, и до мельчайших подробностей помню… Помню, наверное, потому, что я очень люблю свою маму, и люблю не потому, что она у меня одна, и я у неё один, а потому, что это моя Мама! Мы с ней никогда не забываем, как я в тот вечер ласкался к ней, взрослый уж парень, как она, удивляясь, спрашивала снова и снова меня: «Что с тобой, что с тобой?» — и я не мог ей ничего сказать… Только просто утирал наворачивающиеся слёзы.

Грозный. Начало января 2000 года. Смотрю в прицел, высматривая жертву, думаю, интересно – где состоится бой? Последний бой. Между защитниками и оккупантами. Собаки, которые стоят сверху возле телевышки, закрепились основательно. С каждой вылазкой на охоту за антиснайпером, убеждался, что они с места не сойдут, а просто будут обстреливать с позиций весь город, который у них был как на ладони.

В тот год я попал в это село к своим родственникам. Было жаркое лето. Мы косили сено. Делали из него тюки, потом продавали. Часто выезжали в Чечню. Там брали участок и тоже косили. В принципе неплохой честный и чистый бизнес. Хотя тяжёлый, грязный и потный в смысле труда. Но я не об этом. Я о судьбах наших девушек... наших сестёр. Самых лучших девушек на свете! И это я говорю без преувеличения.

Будни нашего села.

Сколько себя помню, в селе был обычай: перед уходом в армию, призывники воровали барана и устраивали проводы. Туда приглашались авторитеты села и друзья, море водки пива и до рассвета шёл гужбан. Обычно в полночь никто лыка не вязал, и начиналось самое интересное. Мы подростки из кустов следили за этим пиршеством и ждали пока эти пьяницы уснут, чтобы спокойно собрать бутылки. «Вот этот козёл всегда в драку лезет, — говорил Чингиз, про нашего Увойса тракториста, — мы не пригласим его на наши проводы»...

Велики тайны Аллаха!

Замуж я вышла по любви. Но Аллах не дал нам детей. Мы любили друг друга. И не переживали за то, что у нас нет детей. Иногда родственники с обеих сторон напоминали нам, что пора бы и детей заводить. Хватит, мол, карьеру делать. Но мы скромно уходили от этой темы. Клянусь Аллахом, что ни один день не пожалели о том, что жили друг для друга...

В 7 классе к нам пришли две новенькие девушки. Одна типичная «страшилка» (девушки не обижайтесь) вторая красивая с чёрными глазами и чёрными волосами и очень белой кожей (типичная горянка). Все пацаны нашего класса (и я в их числе) сошли с ума. Каждый пытался завладеть её вниманием, выделывая разные фокусы, дёргая за косички, кидаясь в неё бумажными самолётиками...

Минуло три года как, вайнахов выслали. Люди потихоньку стали оживать, с войны вернулись ветераны, медали на их груди говорили, что они герои. Люди почувствовали, что в комендатуре дали ослабление, устраивались на роботу и обустраивались. Я устроился в шахту добывать уголь, было тяжело, но платили хорошо, плюс давали карточки на хлеб. Каждый раз, возвращаясь с работы, я видел старика Черси, он всегда сидел, глядя в сторону гор и, перебирая чётки, читал зикр...

Большие ярко синие глаза, румяные пухлые щёки, вьющийся русый чубчик, свисающий до бровей — это мой одноклассник Вовка Золотынцев. Почти ежедневно при любом удобном случае Вовка бывал бит нещадно. Дело даже, скажем, не в зловредности Вовкиного характера. Ни жадиной, ни ябедой, откровенно говоря, Вовка не был. Жадность и склонность к ябедничеству в нашем детском понимании были самыми большими и непростительными пороками. Но били Вовку с завидным постоянством и довольно усердно, особенно девчонки.

Несмотря на отсутствие исламского воспитания, убеждённость в господстве Аллаха над миром сопровождала меня с самых моих первых мыслей. Но, к сожалению, это не мешало мне лет до 16-ти считать молитву излишним героизмом. Изменить мнение мне во многом помогла моя детская привычка искать причины и следствия каждой сложной ситуации, в которой я оказывался... Последовательность жизненных обстоятельств всегда казалась мне «продуманной», а сама жизнь – намного более сложной и непредсказуемой, нежели «роман» или «художественный фильм».

Просто о главном.
Вспомнить эту историю меня заставили слова все чаще звучащие от очень, казалось бы, разных людей, но совершенно одинаковых в своем плебейском духе.