Жанна была в ярости. «Как он мог подложить мне такую свинью…» — думала она, вытирая покрасневший нос.
Зашла Диана и кинулась к матери:
— Мам, ты что, плакала?
— Ой, тяжко мне, доченька вот здесь, — она ткнула себя чуть левее центра груди.

Пророк Мухьаммад (с.а.с.) сказал: «По намерениям вашим дела ваши». Услышав это, не имея никакого материального благополучия, я всё-таки сделал намерение что иншаАллахь, при первой же возможности, поеду в Хадж. Прошло пару лет, и в один прекрасный день мне позвонил Аслан, который проживает в столице Казахстана, Астане (все имена вымышлены, события реальные) на сегодняшний день его можно назвать удачным предпринимателем, семья, дом, машина, работа, материальное благополучие, ну все, короче, классно.

— Если мне не понравится, позвоню — завтра же меня заберешь.
— Хорошо, — отвечаю, уверенная, что не позвонит.
— Ваши, ты же за мной приедешь, если я позвоню, — никак не угомонится.
— Конечно.

Ранняя осень. Окраина районного центра, где пролегает автомобильное шоссе соединяющее его с городом, своей обыденностью не вызывает особых впечатлений, разве что прибавляет в душе и без того проснувшуюся в пасмурный день серую тоску. Машины, численность которых примерно на треть состоит из большегрузных с приличной скоростью проносятся в обе стороны, поднимая и волоча за собою шлейф из грязной жижи покрывшей асфальтовую поверхность после проливного дождя.

Алхазур сидел в своем рабочем кабинете, в офисном здании на ВДНХ, размышляя о сложившемся положении на финансовом рынке, о последствиях августовского дефолта 1996 года, приведшего всех, кто занимался бизнесом, к катастрофическому положению. Но в большей мере оно коснулось тех людей в России, которые, как говорится, живут за «чертой бедности». Странно, почему должна быть эта чёртова «черта» в стране, в которой чуть ли не сорок процентов мировых запасов углеводородного и другого сырья, огромный промышленный потенциал...

— Ассаламу Iалейкум, Адам!
— Ваалейкум салам.
— Не узнал что ли?
— А-а! Мохьмад?! Сколько лет, сколько зим!

В 2000 году, как раз в тот период, когда в Москве проводилась акция «все чеченцы террористы», когда практически всех молодых и даже не молодых чеченцев подвергли жесткой обработке, подбрасывали оружие и наркотики, все, кто в тот момент был задержан, именно по этим двум статьям. В одной камере могли сидеть до двадцати чеченцев с одними и теми же статьями: оружие и наркотики. Как раз в это время в Москве оказывается мой (теперь уже) друг Хас. В один из дней, он выходит со своего дома...

Абдулла заказал в соседнем селе, что за 15 километров, папаху у портного под шестидесятый размер своей головы. Каракулевую шкурку ему привёз из Дагестана сын, и он берёг её как зеницу ока, в поисках достойного мастера по изготовлению папахи. Хранил он её в своей спальне, в сундуке, как самое драгоценное сокровище, аккуратно завернув в большое полотенце. Подальше от посторонних глаз. Не дай Бог, кто-нибудь унесёт. Часто он вытаскивал каракуль на свет и любовался стройными рядами вальковых завитков, отливающих голубовато-сизым дымчатым цветом...

Дело было во второй половине 20 века. Кудуз работал бухгалтером откормочного совхоза Урус-Мартановского района Чечено-Ингушской АССР. Ему стукнуло уже 30 лет и давно живущее в нём стремление быть в рядах славной Коммунистической Партии Советского Союза пока не увенчалось успехом. Секретарь парткома совхоза под разными предлогами тормозил рассмотрение заявления Кудуза о приеме в кандидаты члена КПСС, в райкоме же ссылались на его непролетарскую должность.

Был сырой февральский день. Еще вчера, прошла первая так называемая зачистка после четырех месяцев, интенсивного артобстрела и авиа налетов. Наконец-то мир. Наконец-то тишина. Тишина в том смысле, что не бомбят, но стреляют как на настоящей войне. Это и есть настоящая, Чеченская война. Люди начали выходить из обжитых за время войны подвалов. Глаза слепит от резкого перепада света. Из-за четырехмесячного заточения и от света керосинок. На лицах — нескрываемая радость. Даже забылись могилы на задних двориках.

Сорок пятая маршрутка была забита под завязку. Лето, духота — и даже открытые окна не спасали. Когда потрепанная Газель останавливалась на светофоре, в салоне прекращалось всякое движение ветра. Пассажиры, обмахиваясь кто чем придется, нервничали, но держались, покорно дожидаясь своей остановки. На передних местах друг напротив друга сидели женщина преклонного возраста и молодая мать с ребенком на руках. Малыш, утомленный жарой, извивался, дергал ногами и нет-нет задевал юбку женщины. Утомленная жарой мать делала вид, что ничего не происходит.

Дело было во второй половине прошлого века в одном сельском районе. В редакции газеты «Ленинские зори», расположенной в райцентре, был обеденный перерыв. Главный редактор и ведущий журналист сидели в кабинете редактора и намеревались отметить удачный выпуск очередного номера газеты, приуроченного к историческому пленуму центрального комитета славной Коммунистической Партии Советского Союза, где всему народу в скором времени обещалось светлое будущее.

На дворе стояли погожие дни начала сентября 1980 года, что по погоде на Северном Кавказе больше лето, нежели осень. Ещё на полях и в садах в полном разгаре шли сбор и отгрузка в торговую сеть урожая. Я работал главным зоотехником одного из совхозов Грозненско-сельского района. Совхоз был плодоовощного направления, животноводство являлось второстепенной отраслью, призванной обеспечивать рабочих, специалистов и население мясом, молоком, прудовой рыбой, куриным яйцом и было свободно от поставок всей этой продукции государству.

В мае 1999 года, я увидел сон, как небо затмила армада вертолетов а солнце на закате было не алым даже а багрово красным, и даже в сне было как то очень стремно. Я стоял и считал эти вертолеты. Их было тысячи и тысячи. Утром проснулся, волнение и грусть охватили меня. Я позавтракал и сраже пошел к имаму мечети Шамхану-Хаджи. Я рассказал ему свой сон, так как ему всегда доверял больше всего. он растрактовал поверхностно, сказав мне: Аллах1а диканца туьдийла хьа гIан. Диканам дац иза. Я вернулся от него домой. Чувство волнения не покидало меня, вплоть до конца июля 99-го.

Жил-был один человек, и было у этого человека огромное количество долгов и не было у него не стыда, ни совести. Этот человек любил всех критиковать, а в своих бесстыжих глазах не замечал торчащий в разные стороны горбыль. И вот однажды пришёл этот человек к своему знакомому (попросить денег), а у знакомого в гостях было ещё много знакомых, а всех этих людей объединяла одна небольшая просьба… Когда этот человек был маленьким и ходил в школу прятаться от дождя, то он был как и все дети, немного обманывал, немного подворовывал, но никто и подумать не мог, что...

Лето 93 года выдалось горячим. Наша команда решила не съезжать с гостиницы «Украина». Мы тихо жили, не привлекая внимания, и жили бы дальше, если бы со всей России не пригнали сотрудников милиций. Мы решили вопрос питания очень просто: все блондины по очереди ходили за продуктами, и, надеясь, что этот бардак скоро закончится, мы играли в карты и в нарды на отжимания. Наши одряхлевшие мышцы стали потихоньку приходить в норму. Новость, что всё фойе забито ментами, нас слегка насторожила, но через день-два мы успокоились. Но стволы попрятали в надёжное место.

Весь день непреодолимое желание выблевать истерзанную пороками душу. Дикое ощущение полной абсурдности происходящего вокруг, несущееся пролетами этажей. Всхлипы воспоминаний, мелькающих чередой огней и темноты. Пустые взгляды вокруг. Отвращение. К жизни, к людям. Ненависть к их теплу, лицам, водянистым глазам без выражения, а еще больше — к глазам с выражением. Ненависть до задыхания к их крови и плоти, органическим и умственным функциям этих суетящихся и копошащихся рядом существ. К их грязным телам, и еще более грязным мыслям. К голосам, смеху...

Он всегда думал, что это только в кино люди могут говорить без слов. Но сейчас, с нескрываемым восхищением глядя на нее, понимал, что такое случается и в жизни. Они стояли молча уже несколько минут посреди тротуара не в силах оторвать взгляды друг от друга, вызывая тем самым явное недоумение ее золовки, отошедшей на несколько шагов вперед. Эта была их первая встреча после многолетней разлуки, и он видел, что хотя она и превратилась из семнадцатилетней девчонки в зрелую женщину — мать троих детей, красота ее только расцвела, и теперь придавала ей еще больше очарования.

Вечер. Тихая улочка в рабочем посёлке. В одном из маленьких домиков на этой улице течёт незаметная внешнему глазу своя размеренная жизнь. Здесь живёт мой друг детства, зовут его Эми, у него старенькая мама и молодая жена, а ещё в доме Эми живут две девочки — его племянницы. Нам, друзьям Эми, очень нравится бывать в гостях друг у друга, что мы и делаем почти ежедневно. Наши посещения носят различный характер, то мы общаемся по делу, то отдыхаем вместе. Я хочу рассказать об одном из вечеров, которых было тысячи…

Может, не стоило бы выносить в заглавие столь непростое имя, но, как говорится, слова из песни не выкинешь. А песня была, доложу я вам, лучшей песней из всех песней. Эта песня — наша молодость. Жили мы в рабочем поселке, и, как это бывает всегда с чеченскими поселениями, жили душа в душу со всеми теми, кто был нашим соседом: с одной улицы, с одного квартала, с одного поселка. Привыкшие к друг другу, знавшие о друг друге всё или почти всё, и на этом, и других основаниях сроднившиеся, побратавшиеся и не чаявшие жизни (особенно молодёжь) друг без друга.

«ХIей, хIей, хезий хьуна», — аьлла, самаваьккхира зудчо Худар-Паша. «Ах шо сов хан ю-кх и са нана, коьрто хьийзош, меттахь йолу. Ма доккха хIума ду-кх иза, неха невцари оца тайпа гIуллакхехь, «гIаррчI» олий, дIахIиттина хуьлу-кх, шайн ахча-бохча оьций, оьшшучу хIуманна, ткъа хьо эха шарахь ур-атталла гучу ца ваьлла царна. Хьо воцург ерриг юрт чекхйаьлла эццехула, суна сайн гергарчарах эхь хетара, хьайн десара, хьоьгара сом доьхуш стаг вацара, хьо царна гучувалахьара, нахана хьалха цхьа бIарлагIа хир йара, ткъа суна йуьхь-кIам бара», — бохуш, майрчунна цIийзара зуда.

В каждый месяц так завелось, что мы встречаемся у одного из друзей. Жёны сплетничают на кухне, а мы обычно вспоминаем молодые годы и армейские будни. Сегодня очередь дошла до нас, жена приготовила бIараш и мясо по-французский, друзья нахваливают блюда, жена цветёт прямо на глазах. У Чингиза из ворота рубашки, выглядывает жайн. Иса не может не съязвить и начинает его заводит, вот мол, таскает на шнурке аят и надеется на чудо.

Выношу на суд тептарчан сей проект. Тема эта злободневна и, безусловно, заслуживает самого пристального внимания. Речь идёт не о сотнях или тысячах эмигрировавших людей, мы рассматриваем новое явление — переселение части целого народа: порядка 200 000 человек! Это можно рассматривать как уникальный эксперимент, и представьте себе, какое широкое поле деятельности для разного рода социологов, психологов, этнологов.

Ханиф пришёл со школы домой задумчивый, всю дорогу он думал о том, что произошло в классе, а произошло следующее: к концу последнего урока в класс вошла пионервожатая Маликат Шарпуддиновна и объявила, что она набирает группу ребят для участия в торжественном концерте, посвященном Великой Октябрьской революции. Раздала тексты стихов и песен которые надлежало выучить наизусть, пояснила, как и когда будут проходить репетиции. Чтоб всё это было не в ущерб школьной программе, решили увязать с уроками истории и пения.

Я хочу рассказать вам одну историю. Историю одного лихача. Потому что был он... ну ващее, бах дезар ас. В общем, поведаю вам про прапрадеда (пропрапра, тов) своего и не только. Было это где-то в первой половине 19 века, во времена Имама Шамиля. Значит, в главных ролях будут, собсна, мой прапрадед по имени Алдам, несколько ингушей, имя одного из которых было Альтимар, и Имам Шамиль со своими.