Мужчина с мальчиком вышли из моря и направились к своему лежаку.
— Ты же мне обещал, что будешь учиться плавать, — по ходу отечески, но явно сдерживая себя, выговаривал мужчина. — На камнях можно и дома в ванной стоять.
— Там волны, папа, — тихо отвечал ребенок, лет пяти на вид.
— Разве это волны? Разве можно их бояться? — возмущался отец. — И вообще, чем дальше ты заплываешь, тем волны меньше.

Любовь это наркотик. Нет, это хуже накротика… моя жизнь тому доказательство. Точнее последние два года. Два года… всего два года прошло с тех пор. А кажется, будто это было вчера. И вроде бы ничего и не изменилось, я все тот же, и ты тоже. Учимся в том же университете и живем в тех же домах. Но это только кажется, что не изменилось. На самом деле все по-другому… Раньше я заходил в контакт и мог проводить там 3-4 часа. И это мне доставляло удовольствие. Сейчас я тоже туда захожу и провожу много времени — но это стало лишь привычкой.

Старый, но весьма интересный и ухоженный для своих лет Уци сидел под навесом своего дома. Под навесом была тахта, на которой он проводил большую часть времени, ещё лет пять назад, к нему мог придти друг или хотя бы кто-то, кто был с ним одного возраста, а сейчас, во всём селе осталось всего пару стариков, которые были его ровесниками.

Эта жизнь похожа на сон, из которого невозможно проснуться… В колеснице небесного свода, освещая космический мрак, восседает Солнце, щедро даря нам тепло Бытия. Затем, когда Солнце уйдет на круги своя, Луна садиться в колесницу пустую, напоенная светом его! И гаснет, и гаснет, не в силах превозмочь Тьму. И тогда в колесницу небесного круговорота вещей восходят звезды – ночные небесные птицы. И светят во тьму, не освещая; и смотрят во тьму, не видя; и отдают нам тепло – не согревая!

Голоса мальчишек и звон в ушах плавно растворились в воздухе. На смену этим звукам пришёл мужской голос: «Тебя как зовут?» Я молчу. «Ну, как тебя зовут?» снова повторяет человек, разогнавший толпу мальчишек, от которых я только что безуспешно отбивался. Я не знаю, какое из имён назвать моему спасителю и некоторое время думаю, безуспешно пытаясь стереть с лица кровь, текущую из носа. А зовут меня по-разному. Мать, например, называет Лала, сверстники-чеченцы — Кана, сверстники-русские — Чурка.

Война — это не смерть, которая рано или поздно приходит к каждому из нас, являясь логическим завершением жизненного пути. Война — это, скорее, уродливая горбатая сумасшедшая девка, вырвавшаяся из смирительной рубашки разума и вприпрыжку пустившаяся в бессмысленный пляс по городам и весям. С безумным воем носится она по стонущей земле, дико сверкая единственным кроваво-красным глазом; каракатицей расползается под ногами, с похабным бесстыдством хватаясь за исподнее и вывешивая его на обозрение всему свету.

Старики на сходе решили, что молодежь должна по ночам дежурить на ключевых перекрестках, а днем они будут делать это сами. Мы дежурили. Ближе к вечеру заезжали в единственный ларек на Старой Сунже, где еще продавалась баночная водка «Асланов», на микрорайоновском базаре покупали варенные корт&когаш и овощи-зелень. Покрутившись для порядку на улице, ближе к полуночи забуривались в недавно купленный и пока пустовавший дом Ворона. Но это не было обычной пьянкой, как может показаться на первый взгляд.

У вас было ощущение, что вам все еще так мало лет? Что вы все еще полны надежд и юношеской силы и пыла? Эти удары судьбы! Вот что нас ранит и старит. Я обещал себе больше не раниться, больше не любить, больше не верить, после тысячи отвержений, после предательств, своих и чужих, после горечи эмоциональных потрясений. И вновь судьба заигрывает с тобой, она еще уловимо касается твоих самых потаенных струн души. И таинственное волнение, подобно лучу солнца пробивающему толщу бездн космоса, вдруг начинает бить в сердце крылом загнанной птицы.

Он ехал, окрыленный телефонным разговором, и думал о ней. Она же сидела у окна и мысленно считала минуты, которые оставались до его приезда. Двадцать минут назад он сказал, что едет по «Ханкальской». Он несся на своём чёрном джипе со стороны Аргуна в центр Грозного, не замечая ничего вокруг. Он «пролетал» мимо красных сигналов светофоров — они мелькали словно подсветка к музыке, что играла в машине. Сегодня это, снова и снова, была «Я волна». Вдавив газ в пол до упора, он лихо выскочил на развязку площади «Минутка»...

В доме дяди ярко горит свет от нескольких керосиновых ламп. Здесь царит необъяснимая атмосфера, которая действует на меня магическим образом. Подобное состояние я всегда испытываю, перед началом фильма, когда отец иногда берёт меня с собой в кино. Но белхи — совсем другое дело.Тут, так же, как в кино, не всегда знаешь, чем всё закончится, только белхи намного интереснее. Я очень люблю и жду эти вечера. Даже больше, чем фильмы. Здесь я, непосредственно сам, являюсь частью захватывающего действа.

Я проснулась от яркого солнца. Часы показывали ровно 7 утра. Этот день обещал быть хорошим. Она любила весну, солнце, горный воздух. Москва не могла позволить себе такой роскоши. Не могла сравниться с этим маленьким райским уголком на Земле, как Чечня. Она открыла окошко, солнце весело играло лучами. Она закрыла глаза... И вместе с прохладой ветра унеслась далеко-далеко. В родное село. И вот, она снова бегает с сестрами в саду. Слышен мягкий голос ден нани. Рядом, весело виляя хвостом, носится за бабочками щенок по кличке Борз.

Нет людей, которые не мечтали бы быть не просто состоятельными, а сказочно богатыми! Потому что деньги — это всё... Или почти всё! Не стоит, думаю, говорить, спорить о том, чтó могут деньги и какой силой они обладают, потому что в руках разных людей они будут иметь разную силу. И вот, мечтая о состоянии, каждый задает себе вопрос: «А что я сделал бы, если бы я был миллиардером?» Вот этот вопрос задаю себе и я: «А что бы я сделал, если бы я был Биллом Гейтсом, или Султаном Брунея или, хотя бы, их зятем?

— Три миллиона жизней — это плата за независимость?!
— Увы, но всегда нужно чем-то жертвовать...
— Меня прежде всего смутило слово «плата», — черноусый человек в камуфляже поежился. — Разве такие слова принято говорить Всевышнему?
— А ты уверен, что обращаешься именно к нему? — усмехнулся его собеседник. — Хотя ты прав, я и сам предпочитаю слово «эквивалент».

Вечерело, когда он привез жену с детьми в Серноводск к родителям. Улыбаясь, как всегда своей добродушной улыбкой, он сказал, что федералы сунутся через трассу и оставаться в ст. Ассиновской не желательно. Сказал и уехал обратно... На душе было острое ощущение какой-то безысходности. Декабрь 12 числа день, как день только разговоров о войне было больше... Но живя бок о бок с соседями русскими, не верилось, казалось, что люди стали умнее, что война осталась там в 40-х годах...

«Первый», двухметровый, крепкого сложения контрактник, стоял у дальнего шлагбаума. Гордо подбоченившись, он недобро сверлил пьяными глазами каждого беженца. Из оружия у него был только «ТТ», висевший почему-то на груди. Во «втором» наоборот росту было не больше полутора метра, да и весь он был как-то неказист, замызган и не меньше первого пьян. Последнее бросалось в глаза благодаря его частым заносам из стороны в сторону, усугубляемым висящим через плечо «Красавчиком».

Умираешь, знаешь, чувствуешь, понимаешь. Но ты бессилен, неподвластно это тебе. Ты живёшь — и не живешь одновременно. Ты пытаешься улыбаться людям, шутить, радоваться, но в твоей душе творится нечто страшное, то, что известно только тебе. Только ты это ощущаешь, потому, что это в тебе, это внутри тебя. Это твои папки с кучей анализов, это твои истории болезней, это твои врачи и твои палаты. Это всё ты переживаешь, эти походы по врачам и больницам, это ты как «булгаковски пёс» смотришь на этих врачей с надеждой, что они тебе скажут, будешь жить.

Возвращаться домой, пока, не торопись, я слышал от твоих, что такие мысли у тебя появились. Если есть возможность, хотя бы чуть-чуть там продержаться — держись. Главное, чтобы твои дети не забывали, кто они и где их настоящая Родина. Ты себе не представляешь, как мне тяжело. Особенно, когда наступает ночь. Был бы ты рядом, наверное, не чувствовал бы себя так одиноко. Но, по правде говоря, это даже хорошо, что тебя здесь нет и ты не испытываешь того, что я испытываю.

Я тебя забуду — обещаю!
Я тебя забуду навсегда!
Только дай мне снова на прощанье
Посмотреть в холодные глаза...

Первую войну его семья прошла без потерь. К удивлению и зависти соседей, их квартира, которую они покинули, когда стали бомбить окраины Грозного, осталась не разграбленной. Мародеры взламывающие, в опустевших домах установленные рачительными хозяевами железные двери видимо решили, что за стандартной дверью из ДВП не может быть ничего интересного, а пришедшие им на смену федералы только выбили замок и ушли, ничего не тронув. Замок он врезал в дверь собственноручно...

Вот она! Наконец-то пришла! Дождался... Вот сейчас точно, подойду и заговорю с ней!
— Не получится...
— Что...?
— У тебя нет шансов.

Есть люди, подобные солнцу. Внешне вполне обыкновенные, иногда даже непримечательные, но когда они смотрят на тебя, когда улыбаются, кажется, что светит яркое, теплое солнце, и ты греешься в его ласковых лучах. Но стоит только им отвернуться, как сразу становится будто бы пасмурно, прохладно и как-то не по себе. Он был именно таким. Лучик осеннего солнца. Сильный и смелый. Несломленный жизненными трудностями. И ушедший непобежденным. С ним можно было жить как за каменной стеной.

Бокъалла а ца воьвзу шуна Ахьамсолта? ЦIера Аьккхе юьртара ву иза, ткъа тайпанна аькхе ву. Аьккхе лам цера тайпан цIарах бу. ВаллахIи, шуна иза цкъа а ца гинехь а, таккха а воьвзур ма вара шуна иза, оцу Аьккхе юьрта шу нисделча. Муха воьвзура вара бохи аш? Оцу исбаьхьа хазачу, цIоькъа лом санна терсаш болчу дин тIаьхьа, и лам тIе диллина ло санна къайн чоа а дуьйхина, мекха бесахь Iандийн холхазан куй а тиллина, гоьллец йогIуш йолу и, баьхчалг санна, кIеда маьхьсеш а юьйхина, хаьнтIех кхозуш дети шаьлта а йолуш, хьойзана мекхаш а долуш, цхьана меттехь саца ца туьгуш...

В полдень, в городе Подольске у спортзала остановились Жигули девятой модели. Девочка лет десяти села в машину и, увидев за рулем незнакомого мужчину, удивленно спросила: «А где мама?» «Папа приехал, они попросили меня тебя встретить», — сказал сидевший за рулем. И машина, с места набрав скорость, скрылась за поворотом. В это время в лесу у родника Сурхо жаловался Али: «Контрактники вообще оборзели, по пояс голые по селу на БТРе катаются. Вот и сегодня к водонапорной башне за водой четверо приехали по пояс голые...»

Я рассею туман в твоих глазах, вымету пепел сгоревшей мечты, подберу слезинку краешком улыбки и покажу мир с вершины Эвереста, где я до сих пор восседал на ледяном троне гордого одиночества. Мы в кафе. Она сидит рядом и о чем-то тихо шепчет мне, не догадываясь, что я ничего не слышу. Слух, зрение… все переполнено. Мир утопает в визуализированном шуме ее удивительной внешности. Впервые в жизни я плыву по течению, не пытаясь сопротивляться. Все на что я способен в этот момент — это неотрывно смотреть на нее...

Она с детьми до последнего оставалась на квартире. В посёлок к моим ехать побоялась, из-за непрерывных бомбёжек с воздуха. Когда налёты поутихли, все вокруг хлынули в сёла, к родственникам. Она решила последовать их примеру и поехать к своей матери. На удачу, как раз приехал Леча и вызвался отвезти их к ней. Почему не к моим? Лечи сообщил, что отец и все остальные вырвались в Дуба-Юрт, к Зуре. Ехать предстояло через город. Дороги на подступах к центру были усеяны трупами российских солдат. Оголодавшие собаки, никого не боясь, обгладывали их кости.