Амина сидела на диване, обитом зеленым бархатом. Ее ноги в парчовых султанках покоились на мягком пуфике. Тонкими длинными пальцами она теребила поясок от шелкового халата, который туго стягивал ее стан. На белой шее сверкало алмазное ожерелье, в ушах тусклым светом мерцали старинные сережки. Высокая, прекрасно сложенная, с гордо посаженной головой, девушка была потрясающе красива. Ее бледное лицо было гладким, как атлас. Большие карие глаза светились мягко, чувственные губы все время были в движении. Она напевала любимую мелодию: «Ла-ла-ла…»

Они уходили один за другим. Первым ушел он — любимчик прежнего, «анфан террибль» современной политики, бородатый здоровяк в смешном френче. «Не смею быть рядом», — прокричал он вдруг и спрыгнул с общей площадки. Но не канул камнем вниз, а, удачно приземлившись на стоявшую отдельно вершинку, принялся обживаться там. Его примеру последовали остальные. С грустными улыбками они вторили «не смеем, не смеем» и прыгали следом. Каждый находил себе что-то свое. Последним ушел пришедший совсем недавно.

А нас тянет-то к чему? К тому, чего нам не могут предложить. И я лечу, туда, где принимают. Лечу к толпе таких же жутких неудачников, несчастных по определению. Вот она жизнь — жри её. Но нет, мы не такие, мы будем, будем страдать. Ну не можем мы жить так, как все. Да собственно, как все, мы и не знаем. Как жить, когда всё видишь насквозь. Когда нет ничего. Десять лет войны! Десять лет — они как-то слегонца сняли пыльцу надуманного стимула. На кой теперь? Не верю я ни во что! Страх, который несут с собой люди, как молох перемолол всё, чем жила душа.

Тихая весенняя ночь. Ветер танцует с листьями, где-то для него скрипачат ритм сверчки. Одинокая улица уже распрощалась со своими жителями, проводив их по домам. Горящих светом окон становится все меньше и меньше, жизнь засыпает... Одинокая улица, как тот Багдадский охранник, устало и внимательно сторожит свои владения. Вдруг тишину нарушает шум мотора, две яркие фары нагло врываются в умиротворенное состояние Одинокой улицы — непрошеный гость останавливается у родника.

Темные скелеты деревьев, ветки которых еще не успели одеться в зеленую листву, стояли, нагнувшись над тропинкой, протянувшейся вдоль парка, разделяя его пополам. Высокие стволы склонились над тропой, словно образовывая своеобразный коридор; идущему казалось, что по обеим сторонам стоят две шеренги стражников, охраняющих размеренное спокойствие и умиротворенность этого места. От основной тропинки поперек парка тянулись утоптанные дорожки; тем самым парк был разделен на ровные прямоугольники, устланные зеленым ковром травяного покрытия.

Добирались они в это тихое предгорное село, преодолев неблизкий путь в 60 километров. Въехали на зеленую улицу, напоенной прохладной горной свежестью и неповторимым ароматом цветущих акаций. Неслышно припарковались и заглушив мотор новенькой светло-голубой «Волги» Газ 21, друзья стали терпеливо ждать. За высоким четырехметровым кирпичным забором, в доме из красного кирпича, их должна была ждать невеста. На циферблате автомобильных часов с золотисто-матовым свечением стрелки показывали 10 часов 30 минут вечера.

Поначалу всё должно было состояться, как всегда — и бой в пять раундов, по две минуты каждый; и его фамилия, стоящая в списке самой последней; и его неизменная победа в одном из раундов. Если противник из местных, то победить необходимо обязательно нокаутом, иначе победу не дадут. Даже, несмотря на бурные протесты зрителей. Ему нравятся немецкие зрители — они честны. Чего не скажешь о судьях. В их необъективности он усомнился ещё с того первого боя, когда ему незаслуженно присудили поражение. Вкус её горечи он ощущает по сегодняшний день.

Служба подходила к концу. Я, откровенно говоря, радовался, что скорее домой и я живой! Шутка сказать, полтора года в Нохчийнчоь! Однажды, под вечер, в самый раз под ужин, выстроили нас зачем-то, стоим ждём, никто не понимает, что происходит. Потом, к нам вышли двое, один из них наш старлей З...ин, а второго мы видели в первый раз, с виду неприметный, щупленький такой, а рожа, ну чисто, стёртый пятак, ну хоть тысячу раз мне его показывай ни в жизнь не запомню! Ну так вот, старлей З...ин хрипит, голос такой у него был, не совсем хриплый как у Высоцкого, но и не совсем нормальный — с хрипотцой от постоянного взгрева.

Подбираю ноты новой мелодий, играя мотивами души, успокаиваю разбушевавшейся нрав. Непростые пересечения линей судьбы запутывают жизнь, делая ее ни без того нелегкую в ужасающе непереносимую. Бегу по темным коридорам жизни в ней сто дверей сто путей и только одна дверь твоя и всего лишь одна дорога приведет тебя к успеху. Ищу себя в других. Смотрю на отражение в зеркале. Где я? Я потерялась, растворилась в самой себе. Не осталось остатка, не осталось меня.

В себе держать больше не могу. А если заговорю, то чувствую это плохо кончится. Началось все с того злосчастного звонка, во вторник. Дежурный соединяeт, говорит Володьки жена бесится, что-то случилось там у них, и дернул меня черт взять трубку... Ну мы с Володькой, как сейчас говорят лет -дцать как дружим — начиная с яслей. В школу вместе пошли, да и в менты одновременно подались. «Да, — говорю, — Танька, ты что ли? Что у вас еще там с Володькой?» Плачет. «Серы-ы-ы-й... — это она меня со школы еще так называет. — Володька то совсем того — на меня с детьми кидается...»

Только в крайне редких людях, совершенно потерявших человеческий облик, не проявляются порой качества, заставляющие уважительно к ним относится... Как бы грешен не был обычный человек, он человек... Как угасающий уголек может внезапно сверкнуть пламенем, так и погубленная страстями душа должна быть способна пробудиться. Нет смысла в переживаниях за собственные ошибки, потому увы чтобы мы не совершали, то, что мы делаем это максимум на что мы в данный момент способны...

Случилась неприятная ситуация, и в голове без конца крутятся мысли, что и как можно было сказать, сделать. Это лишает покоя, безнадежно портит настроение. Что делать? Нужен эффективный переключатель. У любого переключателя есть два положения. Первое — привычная мозговая жвачка. Второе — состояние, которое может отвлечь. Желательно, чтобы оно еще было и приятным. Кому-то поможет километровая пробежка, кому-то бассейн, кому-то пара глав любимого детектива.

В окна автомобиля врывается раскаленный воздух, пропитанный запахом асфальта; горизонты растекаются в мареве; бесконечная степь несется мимо, спокойная и невозмутимая. Июнь. Жара. Короткая пора, когда степь щедра на краски: она только украсилась зеленой травой, яркими цветами; изредка встретится сиротливое деревце, непонятно как выжившее в вынужденном одиночестве. Сейчас земля подпитывает растительность влагой, бережливо припасенной после обильного снеготаяния и редких весенних дождей.

— Какая красивая! Откуда она? Почему она не двигается? Она дохлая?
— Нет, не дохлая.
— А что с ней? У нее глаза закрыты...
— Только один. Это дружок твой, из рогатки, прямо в глаз... И ушел, оставив подыхать... А на улице мороз...

Руки были мокрыми, и ваза выскользнула прямо на пороге. Она упала на лестницу и разбилась вдребезги. Это была любимая мамина ваза из чешского хрусталя. Я минуты две стояла и смотрела на осколки. Мне стало так обидно… и жалко себя… жалко что… Мама всегда покупала красивую посуду, она любила, чтобы стол был красиво накрыт, особенно по праздникам. Эту, своего рода церемонию, она с детства доверяла только мне, потому что считала, что у меня хороший вкус. Это доверие вселяло в меня чувство значимости и ответственности.

«Подъем, с..и!» — С таким лозунгом начиналось каждое раннее утро в злополучном уголке Чечни, под черным названием «Чернокозово». В сырой и вонючей от плесени камере № 22 содержался «особо опасный преступник» двадцатилетний Ваха. Ваха рос немного шаловливым и очень задиристым мальчиком, так как он у его матери был единственный ребенок, мать позволяла ему все. Перехода из детского возраста в юношеский период жизни Вахи, как и у многих его друзей, пришелся в самый разгар войны. Мать Вахи, оберегая единственного мальчика от всего негативного, давала ему все.

Громыхнула створка ворот. Во дворе послышались шаги. «Кого это там невовремя принесло?», подумала Липа, как раз готовившая на кухне обед. Она вытерла руки о фартук и отдернула занавеску на окне. По двору важно шествовал ее племянник Расул, живущий в Сержень-Юрте. В городе он бывал наездами, хотя и довольно-таки часто. Иногда чтобы просто прошвырнуться, порой — по делу. «Сегодня видимо по делу», — решила Липа. И действительно, одет был Расул как франт, особенно по сельским стандартам, — черный костюм, белая рубашка, вычищенные блестящие туфли с острыми носками.

Махмуд сидел за утренним столом. На тарелке лежали два яйца. Он смотрел на них, а глаза его наливались кровью. Даже не дотронувшись до них, он уже знал, что они сварены вкрутую. Да, прошло уже полгода с тех пор, как он женился, и теперь его благоверная каждое утро подает ему к завтраку сваренные вкрутую яйца. А рядом кладет ложечку и ставит подставку для яиц... О подставке и ложечке стоит, пожалуй, рассказать отдельно. Махмуд купил их, когда ездил в Москву. После долгих поисков и хождений по магазинам он нашел то, что искал...

Политика и социалка
Южный трудовой фронт
Голикова пообещала лечить бесплатно

Драки
В массовой драке под Волгоградом участвовали казахи и чеченцы
В московском торговом центре мужчина в одежде с надписью «Чечня» устроил побоище на глазах охраны

Мнения
Путин и Кадыров признаны главными российскими «гонителями свободы слова»
Репортеры против хищников

Национальность
Россиянину хорошо и без 5-й графы

Гуцериев
Попробовал вернуться

История
Фронт вместо лагеря

Дела судебные
Жалоба на решение о конфискации тома энциклопедии будет рассмотрена Верховным судом Чечни 25 мая

День рождения
Бажаеву 44 года

Ислам в России
Алименты для верной супруги
Русский муфтий осетин назвал Хаттаба учителем

Саудовская Аравия
В священном городе Медине теперь смогут жить и немусульмане

Смотрю в грядущее будущее под тенью неизвестности настоящего. Смотрю через призму разноцветного стекла, выбираю теплые и светлые тона, а жизнь выбирает только черные. Смотрю на островки жизни за окном уставшей машины. Проезжаем село за селом, город за городом. Путь долгий, и не простой. Путь длиною в восемь человеческих лет. Волнуюсь. Возвращаться всегда сложнее, чем уезжать. Сегодня увижу старого друга, друга из детских лет. Друга, чья судьба волновала меня больше собственной и лишала всякого сна. Друга старого, но верного.

Даже не знаю с кого из них начать, тем более что отношения к тем и другим все больше меняется с годами. Но раз уж в названии первыми идут братья наши меньшие, то пусть так и будет. Есть у меня рыжий кот Свинюк — имя такое, очень ему подходит. Более вредного, капризного и несносного существа я в жизни не встречал. Дело даже не в том, что он долго не хотел осуществлять свои физиологические потребности там, где положено: я покупал ему кошачью емкость, специальный наполнитель, приваживающий спрей, отваживающий дезодорант — все бесполезно.

Сегодня не совсем обычный день: сегодня отец ведёт меня в центр. Так все говорят. «Куда идёшь?» «В центр». «Откуда?» «Из центра». И всем всё понятно — человек идёт в город. Или из города. В городе, по рассказам уже побывавших там счастливых сверстников, очень интересно — много красивых деревьев, которые специально подстригаются, ходят трамваи и машины, а асфальтовые дороги поливают водой, чтобы не было пыли. Но самое главное, в городе продаётся мороженое и газированная вода. Я давно мечтаю побывать в городе.

— А сейчас для награждения мы приглашаем победителей в весовых категориях... бххрр кргм...
Адам вытягивает шею, напрягает слух, стремясь расслышать за шорохом помех голос судьи-информатора. До сих пор отчетливый и внятный, он вдруг странно ломается и пропадает. Впрочем, Адам и так знает, что ему, как занявшему первое место в категории до 42 кг на первенстве ЮФО среди юношей, пора выходить, чтобы принять из рук организаторов заветную золотую медаль.

— Ты действительно уверен, что я не права — спросила Белита с полуулыбкой.
Обеспокоенные карие глаза на миг встретились с насмешливым взглядом золотисто-зеленоватых глаз девушки. «Опять она переводит разговор,» — с досадой подумал Магомед, а вслух сказал:
— Я не говорю, что ты не права. В конце концов, каждому человеку свойственно ошибаться.

Соьца балхахь берш цхьаццанхьа садаIа бахара. Царна юкъехь лома яха дагадеънарг со бен яцара. Баккхийчара дуьйцуш хезнера, ломахь исбаьхьа Iалам хуьлу, хьаша—да ларамца тIеоьцун адамаш ду, бохуш. Сайн дай схьабевллачу метте яхар сайн декхар хетара. Ша-а Iаш йолчу ден шичас Нахапус, — оха цунах Деца олу, — со самукъадаьлла тIеийцира. Цуьнца Iаш вацахь а, цхьаъ бен воцчу кIанта терго йоцуш ца юьтура иза. Узуш ши етт, царна тIаьхьа ши эса, масех котам яра цуьнан кхобуш. ЦIенош кегий делахь а, бахамаш бацахь а, долуш долу хIума цхьа кама куьг тоьхна хилар гуш дара.