Выношу на суд тептарчан сей проект. Тема эта злободневна и, безусловно, заслуживает самого пристального внимания. Речь идёт не о сотнях или тысячах эмигрировавших людей, мы рассматриваем новое явление — переселение части целого народа: порядка 200 000 человек! Это можно рассматривать как уникальный эксперимент, и представьте себе, какое широкое поле деятельности для разного рода социологов, психологов, этнологов.

Ханиф пришёл со школы домой задумчивый, всю дорогу он думал о том, что произошло в классе, а произошло следующее: к концу последнего урока в класс вошла пионервожатая Маликат Шарпуддиновна и объявила, что она набирает группу ребят для участия в торжественном концерте, посвященном Великой Октябрьской революции. Раздала тексты стихов и песен которые надлежало выучить наизусть, пояснила, как и когда будут проходить репетиции. Чтоб всё это было не в ущерб школьной программе, решили увязать с уроками истории и пения.

Я хочу рассказать вам одну историю. Историю одного лихача. Потому что был он... ну ващее, бах дезар ас. В общем, поведаю вам про прапрадеда (пропрапра, тов) своего и не только. Было это где-то в первой половине 19 века, во времена Имама Шамиля. Значит, в главных ролях будут, собсна, мой прапрадед по имени Алдам, несколько ингушей, имя одного из которых было Альтимар, и Имам Шамиль со своими.

В полночь в окно Масуда тихо постучали, он знал что за ним могут придти и боялся этого. Но под навесом, стоял АIбдул, он тихо поздоровался, ответив на приветствие, Масуд пригласил, гостя в дом. Спасибо, но мы должны заехать в Ачхой-мартан, и до рассвета, покинуть населённый пункт. АIбдул достал пачку денег, надо закупить дум и протянул деньги хозяину дома.

Двадцать пятого августа Мурату исполнилось бы 20 лет, но по вине незаконнорождённого земляка, он всегда останется девятнадцатилетним юнцом, а жена вдовой. Но всё по порядку: полтора месяца назад Мурат выехал на джипе X5, сказав молодой жене, что не надолго. Вечером пришло сообщение, что он вернётся завтра. Утром вновь пришло сообщение, что он в Твери, не скучай. На звонки телефон отвечал, временно не доступен. Заподозрив неладное, отец юноши подключил милицию...

Год 1998. В городе Грозный, в районе «3 микрорайона» был «Биллиардный клуб», в котором мы играли. Мы практически всё своё свободное время находились в этом клубе. То время, было не самым спокойным для Грозного. В республике у власти были террористы, ими был объявлен шариатский строй жизни. Крайне радикальный ислам, навязывались чуждые нам традиции схожие с арабской культурой. Нельзя не отметить, что народ был против такого образа жизни.

Никто никогда не сочтет, не измерит всех страданий и бед, выпавших на долю чеченских женщин за эти две войны. Сколько им пришлось пережить, стиснув зубы, вместе с нами, а порою и из-за нас, мужчин! Пока мужчины воюют, калечат, убивают, женщины остаются подательницами жизни и ее спасительницами. Так ведется издавна, но и поныне, когда нагрянут бедствия, все так же...

Сельчане крепко спали, когда земля начала мелко-мелко подрагивать, люди уже давно научились по шуму и грохоту узнавать, какая техника на этот раз «посетила» их многострадальную улицу. Они отрывали головы от подушек, прислушивались, раздумывая, что привело этих окаянных псов войны в село, несмотря на середину ночи? Хотя за последнее время кроме тех зачисток, когда, окружив на рассвете, «зачищают» селение, практиковались и «адресные зачистки», где мирно спящих людей, залепив скотчем рот, забирали, ничего не объясняя.

Снова август, и снова я еду в родные края. Многое изменилось с тех пор, как я этим же поездом в такой же жаркий августовский день катил из Москвы в Грозный. Тому уж восемь лет. Люди стали другими, судьбы людей тоже, а кое-кого изменила судьба. Но что бы ни менялось, память моя неизменно хранит образ Аси, попутчицы, что ехала со мной в том далеком знойном августе две войны назад. Шел 1996 год. Мы я, младший брат и мама волею случая оказались в Москве у родственников. Погостив у них на правах беженцев несколько месяцев, 4 августа купили билеты на тот злополучный рейс 87/88, которому, как оказалось впоследствии, дойти до конечной станции было не суждено.

Воспоминания: Грозный 2007… Сыро и холодно. Свет в помещении часто моргает, но тухнет гораздо реже, чем в родной Махачкале. В соседней комнате два друга чеченца распевают под гитару, что-то из русского рока. Город Рамзана… Глобальная стройка. Много показухи. Еще больше делается реально. Зарплаты пока высокие. Дороги приведены в порядок. Правда окраина все еще разбита, и встретить дома с выбоинами от пуль еще можно. Народ гораздо более спокойный. Понимаешь — люди устали от войны.

Было морозное декабрьское утро. Выпал первый снег. Он падал долго, укутывая своим пушистым покровом первые раны чеченской земли. Вокруг все сверкало ослепительной белизной, и зимнее солнце так радостно играло лучами, словно подзадоривало — поиграть с ним в снежки, слепить снеговика. Но почему-то не было слышно привычного в это время и в такую погоду детского гомона и смеха. Даже просто людских голосов не было — вообще ничего, кроме гула военных самолетов. Наш поселок застыл, как будто жители его заснули страшным сном и все не могут не проснуться...

Редко выпадает возможность ознакомиться с популярной художественной литературой, вот недавно попалась в руки и как-то между делом была прочитана «Энциклопедия относительного и абсолютного знания» Бернарда Вербера. Сама книга довольно популярна, и возможно многие ее уже читали, представляет из себя некий сборник занимательных фактов и историй, некоторые из которых, а особенно этнографические зарисовки, могут быть интересны и нашим читателям. И так, привожу отдельные истории с некоторыми сокращениями...

Конечным пунктом пути нашей семьи оказался казахский аул Сары-Су, что в переводе с казахского означало «жёлтая вода». Может имелся в виду водный канал в котором вода казалась желтой от песка желтоватого цвета. От водного канала осталось только сухое русло, вода из которого наверное исчезла ещё в прошлом веке. Разумеется, никакого водного канала в сухой безбрежной казахской степи не было и в помине...

За двухметровым забором всегда слышно ворчание — это старая Хедишт учит сноху уму-разуму. Не проходит и дня, чтобы она не поворчала на неё. «Как же — это её любимец, младший сын, всех она определила, четырёх дочерей выдала замуж, старшего сына женила, младшему не повезло, — считает она, — жена должна мужа беречь и лелеять»...

Поезд тронулся, я посмотрела в окно. По перрону бежал молодой человек. «Ксюша, я буду ждать тебя… буду ждать… Слышишь…», — доносит эхо. Девушка что-то шепчет в ответ, вытирая ладонью слезы, градом катившиеся по щекам. Парень остался далеко позади и девушка, бросив отчаянный взгляд на пустой перрон, исчезла в купе. За окном потянулись привокзальные строения. Я сидела, облокотившись на стол, и неотрывно смотрела в окно.

После их отъезда в селе несколько дней обсуждали гостей и гадали, что ждёт наш народ под игом России. «Хуже чем при Шамиле не будет! — кричали то здесь то там, — какая разница, какой пурстоп будет». «А вы видели, как наш лай с ними разговаривал, он на Чеченском так не умеет», — промолвил один. «Серьёзно, что ли?» — стали все удивляться этому открытию. Да уж куда серьёзнее, как ласточка чирикал, видать в своём Дербенте по соседству сними жил.

Это город Грозный, 2000 год. Представьте себе состояние человека, который видит свой город, в котором он родился, жил и вырос, в таком плачевном состоянии! Если честно, то я и не смогу передать то, что я чувствовал, когда мы вышли после первых артобстрелов, ком в горле был такой, что казалось, вот-вот задохнусь. Людей было очень мало. И те кого мы встречали, были в состоянии загнанных на бойню телят, в глазах была полная пустота. Нужно было перебраться с ул. Первомайской на площадь Минутка. Со мной был двоюродный брат, мы с ним ровесники и на тот период времени нам было по 19 лет.

Ахмат из ингушского тейпа Цори был смелым и решительным юношей. С ним многие считались и уважали его мнение. В Галашках и Берешках он и его братья были хорошо знакомы людям. У вайнахов принято давать два имени. Матери, следуя обычаю, уважая «мярцIей» дают своим детям прозвища. Мать его называла Амади. Это имя он пронёс 91 год. Когда Ахмату было 12 лет убили его нянвоша. Убийца был его односельчанином. Ахмат видел, как его мать Тамари часто плачет. Он неоднократно спрашивал «Что с тобой мама?» — но ответа не получал...

Эту историю мне рассказал мой близкий друг Чеченец. Он её рассказал в качестве анекдота. Я немного переделал и написал вот такую историю.

Произошёл этот случай со мной ещё в мои студенческие годы, с тех пор, вот уже прошло тридцать лет, а я всё не могу забыть его, и до мельчайших подробностей помню… Помню, наверное, потому, что я очень люблю свою маму, и люблю не потому, что она у меня одна, и я у неё один, а потому, что это моя Мама! Мы с ней никогда не забываем, как я в тот вечер ласкался к ней, взрослый уж парень, как она, удивляясь, спрашивала снова и снова меня: «Что с тобой, что с тобой?» — и я не мог ей ничего сказать… Только просто утирал наворачивающиеся слёзы.

Грозный. Начало января 2000 года. Смотрю в прицел, высматривая жертву, думаю, интересно – где состоится бой? Последний бой. Между защитниками и оккупантами. Собаки, которые стоят сверху возле телевышки, закрепились основательно. С каждой вылазкой на охоту за антиснайпером, убеждался, что они с места не сойдут, а просто будут обстреливать с позиций весь город, который у них был как на ладони.

В тот год я попал в это село к своим родственникам. Было жаркое лето. Мы косили сено. Делали из него тюки, потом продавали. Часто выезжали в Чечню. Там брали участок и тоже косили. В принципе неплохой честный и чистый бизнес. Хотя тяжёлый, грязный и потный в смысле труда. Но я не об этом. Я о судьбах наших девушек... наших сестёр. Самых лучших девушек на свете! И это я говорю без преувеличения.

Сколько себя помню, в селе был обычай: перед уходом в армию, призывники воровали барана и устраивали проводы. Туда приглашались авторитеты села и друзья, море водки пива и до рассвета шёл гужбан. Обычно в полночь никто лыка не вязал, и начиналось самое интересное. Мы подростки из кустов следили за этим пиршеством и ждали пока эти пьяницы уснут, чтобы спокойно собрать бутылки. «Вот этот козёл всегда в драку лезет, — говорил Чингиз, про нашего Увойса тракториста, — мы не пригласим его на наши проводы»...

Велики тайны Аллаха!

Замуж я вышла по любви. Но Аллах не дал нам детей. Мы любили друг друга. И не переживали за то, что у нас нет детей. Иногда родственники с обеих сторон напоминали нам, что пора бы и детей заводить. Хватит, мол, карьеру делать. Но мы скромно уходили от этой темы. Клянусь Аллахом, что ни один день не пожалели о том, что жили друг для друга...