Я вчера вечером зашёл к Тимуру. Это мой родственник по материнской линии. Он сидел, понуро опустив голову, и думал о чём-то своём. Поздоровавшись, я присел рядом и ткнул его в плечо:
— Какую думу думаешь? — сказал я шутливо. Но, поняв, что Тиме плохо, замолчал.
— Видел сегодня Лайлу, — сказал он печально.

Родился он в пятницу. Был обычный, холодный декабрьский день, когда открыв глаза, он оповестил криком весь мир о своем появлении на свет. Его сморщенное красное личико всем своим видом выдавало недовольство. Был ли он недоволен этим миром, куда его вытащили по мимо его воли или от того что легкие обжег воздух планеты Земля? Об этом история умалчивает. Но уже в этот миг он почувствовал ту безмерную любовь, которая отныне и всегда будет сопровождать каждый его шаг.

Ноябрь. Лужицы покрыты тонким слоем льда. Первые заморозки, хотя снега, как такового, еще не было. В районе Минутки, где раньше стоял маленький базарчик большое столпотворение. С одной стороны толпа зевак, с другой солдаты и офицеры российской армии и чеченские милиционеры – муртады, как их сейчас называют.

Бислан был самым красивым мальчиком в классе. О, АллахI, как я ревновал Залину к нему. Синий батник, фекон и туфли Топман лишь дополняли эту красоту. Его перевели из города, за какие-то грехи, чтобы не исключить из школы. Мы прозвали новенького Бесом. Я думаю, Залина влюбилась бы, будь он хоть в синих штанах и скороходах, как у меня. Да что там, все девочки с нашей школы были в него влюблены.

Почему душа и разум имеют разное отражение? Даже если меня окружают люди, родные, близкие, знакомые у меня все равно бывает чувство одиночества. Как будто есть они, и в то же время их нет, просто они очень далеки от меня в то время как рядом. Нет ничего хуже чувствовать себя одиноким среди людей такое ощущение бывает вот смотришь сверху огромная пустыня, в этой пустыне две точки одна большая другая маленькая. Маленькая это я...

Они стояли под дождем, день охватывали сумерки! Он знал, что начинается для него опасное время, ему необходимо было вернуться в свое убежище, в дом свой, и выждать до утра, до первых лучей солнца.
— Я хочу поcтичь паралельный мир, сказал он, естественным состоянием, силой безгрешной души.
— Неполучится... лучше не пробуй, крякнет сознание...

Цхьана ширачу заманахь, хилла хIуманах лаьцна ду хIара пайдабахьаш долу дийцар. Оцу заманахь хилла саьрмикаш. Уьш хилла чIогIа кхераме а, ямарта а, сий доцуш а. Сибат ирча а долуш, мотт-лер а, мукъам а хаза а болуш. Ткъа, церан вуон хиларе терра, уьш, шай аьтто баьлчо, я юьш хилла, я буржулш тухий дIайоьхкуш хилла. Вай дийцар хир ду буржалш тоьхна хилчох лаьцна.

Тому уже много лет, как я покинула печатный станок и начала своё путешествие по миру. Поначалу я считала количество рук, которые сминали меня, карманов и бумажников, в которых мне приходилось бывать, других купюр, в компании которых мне доводилось бродить из рук в руки, из карманов в карманы, из бумажников в бумажники. Но я давно уже сбилась со счёту. Впрочем, историю свою я помню довольно неплохо, хоть и могу что-то упустить.

Какой я странный. Я сам себе смешон. На что я вообще надеюсь? Кого я пытаюсь обмануть? Самого себя ведь точно не обманешь. А если попробовать? Сижу совсем один в чужой квартире, в чужом городе, в чужой стране, перед затасканным лэптопом и пытаюсь срифмовать эту тоску, опять поселившуюся в моей душе. Хотя, вряд ли она ее когда-либо покидала...

В первый день уразы-поста, сидя за столом, я открыла баночку с темно-коричневой густой пастой — ветой, внешне напоминающая итальянскую Нутеллу, но по вкусовым качествам превосходящая все «нутелы» вместе взятые. Стоило бы итальянцу раз попробовать вету, чтобы навсегда потерять вкус к Нутелле. Я осторожно взяла баночку с этой волшебной пастой, привезенной накануне из Чечении, подняла крышку, принюхалась.

Десять минут ожидания и дверь пришлось открывать своими ключами. Внутри тишина. Пусто. Странно. Несколько попыток дозвониться.
— Ма, вы где?
— В аэропорте. Детей заберет Валентина Григориевна.
— Что…что происходит?
— У Али не стало отца. Мы будем через неделю.

F. Pappeti «la decadence» играет фон, я сижу на песчаном берегу каспийского моря, время 12:30 ночи, я взял горячий кофе в маленьком термосе и покрывало, что бы накинуть на плечи, аромат налитого в чашку термоса кофе едва доносится до меня и в ту же секунду смешивается с морским воздухом. Сегодня полный штиль, даже Каспий спит, а я не могу уснуть, я ловлю себя на мысли, что каждый день, он прожитый.

Лайла целых десять лет ждала своего первенца. В жарких мольбах выпрашивая его у Всевышнего. «О, Аллах, пошли мне ребенка», — шептала она долгими зимними ночами орошая подушку горькими слезами. И Аллах внял ее мольбам и послал ей прелестную дочурку. Она была ангелу подобна. С белой прозрачной кожей, с золотистыми кудрями, с голубыми как небо глазами, с пухлыми ручками, с ножками в перевязочках, и с умилительными ямочками в уголках розового рта.

Солдат показал офицеру окровавленного старика-грузина. Майор подошёл к грузину, ударил его пистолетом по голове, так что тот упал. Майор нагнулся, и стал осматривать карманы грузина. Он нашёл у старика 10 рублей бумажной купюрой, несколько рублей мелочью и зажигалку. Майор положил эти трофеи себе в карман, потом пнул старика в живот.

Любимые любят нас просто так, потому что мы есть. И какими бы мы не были, какими бы не стали, они любят нас такими. Любят как умеют. Не страшно, что мы не соответствуем каким-то там идеалам, чего-то не умеем или не понимаем. Нас любят, значит, мы что-то да значим в этом мире, значит, мы живем.

Келимат всю ночь не сомкнула глаз. Лихорадочный взляд ее черных глаз блуждал по стенам. Горячая кровь волнами приливала к ее одряхлевшему от старости сердцу. «Я АллахI, Ахь динчунна реза ю хьун со», — слетал шепот с ее губ и Келимат переворачивалась на другой бок, шумно вздыхала и снова мерила взглядом покосившиеся стены.

Я за ним шла по жизни, как слепой котёнок. Этому человеку я могла доверить всё — и сердце, и душу. Он появился в моей жизни внезапно, как вихрь. А что я? Я была молодой студенткой, приехала в столицу из маленького сибирского городка. Со своими принципами и моралями. Во истину говорят – не зарекайся. До сих пор не понимаю, как получилось так, что мы смогли быть вместе. А потом не смогли, вернее, не дали нам быть вместе.

Он устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Воспоминания опять нахлынули на него. Ее звали Анаит — «сердце», и имя это ей чрезвычайно шло... Армянка, принявшая Ислам... Ей было семнадцать, ему — двадцать два. Он встретил ее у мечети. Он тогда жил в Москве всего восемь месяцев. Дома, в Чечне, шла война, и он приехал сюда, чтобы как-то устроиться, найти своих, попробовать заняться торговлей... Тогда он уже встал на путь Ислама, начал читать намаз, старался приобретать знания и часто бывал в мечети.

Закир, как обычно, пришел в мечеть за час до начала пятничной молитвы. Он предпочитал еще раз в тишине своего кабинета «прогнать» текст проповеди, которую собирался прочесть. Также он знал, что некоторые прихожане приезжают загодя, чтобы посоветоваться с ним по вопросам ислама, если после молитвы возможности подойти у них не будет. Несмотря на ранний час, в мечети уже собирался народ. В пятницу для женщин открывали отдельный вход, чтобы не им не толкаться среди мужчин...

Странно, но меня всегда удивляло то, как некоторые люди заводят дневник и что-то туда старательно записывают. А на что это и кому это надо? — думала я. Да и как можно вверять свои мысли бумаге? Мысли — это твои тайны, которые невозможно кому-то доверить и тем более вписывать куда-то. Как? Думала я, можно все мысли собрать воедино и излагать внятно — ведь они так быстры и мимолётны, что за ними не угнаться и уловить и направить в одно русло их — очень трудно...

На тёмной глади ночного неба засверкали маленькие звёздочки и я задумчиво впишу туда слова, там непременно будет твоё имя. Скоро лето. Мы будем вместе. Я тебя просто обниму, и буду чувствовать тебя… Я не уйду. Я буду с тобой. Верить тебе. Любить тебя. Мечтать о тебе. Дышать тобой. Можно я всегда буду дышать тобой?

Городской пляж — любимое место отдыха для Шамсият, когда отступает зима. Сколько себя помнила, она любила воду и теплый песок, греющий босые ступни. А разве может быть больше удовольствие, чем пробежка по мелководью? А потом с разбега плюхнуться животом в Каспий! А когда начнет смеркаться, бродишь, подвернув джинсы, по щиколотку в воде и слушаешь голос любимого. Звонок телефона. «Да, мам, я с Лейлой. Не волнуйся, скоро буду». А рядом посмеивается вовсе не Лейла…

Однажды сев на качели судьбы, тяжело себе представить, что взлет может закончиться падением. Я все брожу по свету. Мне интересно, как люди живут. О чем думают. Как любят и за что ненавидят. Люблю бродить пешком, изумляясь новым подробностям и граням, ракурсам и деталям и своим собственным открытиям, несмотря на их незначительность. Город моего детства и отрочества, юности и молодости занимает особое место в моей жизни.

Рассветало. Элмарз обошел телегу со всех сторон. Пересчитал количество мешков с провиантом. Переложил кувшин для воды в другое место. Постоял немного. Подойдя к сакле, не заходя, крикнул жене: «Ты немного отдохни. Через пару часов тронемся в путь». По тропинке спустился к ручью. В чистой родниковой воде едва отражались седые звезды. Журчание воды было необычным. Словно последняя прощальная песня.

Родина! Это непостижимое и всеобъемлющее понятие – вызывающее в каждом из нас массу эмоций и гамму чувств. Мы вкладывает в это слово нечто особое. Выразить и объяснить те чувства, которые мы испытываем при этом слове, сложно, но в сердце каждого живет чувство любви к своей Родине.