— Алима, не задерживайся. Передай бабушке, что я приеду на выходные, — торопила Сацита дочь.
— Хорошо, мама. А где мои ткани? Ты все их уложила? — спросила Алима.
— Да, доченька. Только не расходуй ткань на короткие юбки. Я знаю твою бабушку. Она всегда делает то, что ты хочешь. Тебе уже двадцать лет.

Я пишу просто так.
Нет, не верьте слезам,
Они просто вода,
Они бегут по щекам.
Я прячу их снова за маской улыбки...

Эй, поэт,
Что нам осталось,
Кроме брошенных чернил?
Это небо им отдали,
Тем, кто дорог и так мил.
Это солнце, (грело дали),
Ты ведь тоже подарил.

У Айдамара родился сын, которого звали Исмаил, и был он моим родным дедом. Мой прапрадед Салам погиб в бою с русскими, Айдамар отдал жизнь в борьбе за свободу, чтобы Исмаил и его потомки жили в независимой и свободной стране. Чтобы не знали войны и стали созидателями мирной жизни. Айдамар участвовал в восстании 1877 года, которое было жестоко подавлено царскими войсками под командованием генерала Свистунова. Моему прадеду посчастливилось дожить до 52 лет. В основном мужчины, с юных лет участвуя в боях, погибали молодыми.

Русика больше нет. Я знаю это. Я сам видел, как его разорвало осколками снаряда и битого стекла, когда бомбили наш автобус. Но я не верю в это. Ведь потом, в больнице, мама и Мадина говорили мне, что он вернется. Когда я ненадолго выныривал из липкой густой тьмы и в слабом свете видел над собой их иссеченные колотым стеклом лица, я начинал звать Русика, а они просили только чуть-чуть подождать.

Лаьий хьуьна, со хьоза хуьлий,
Хьан корехь гена тIехь декаш?
ТIакка-м ас дуьйцур ма дарий
Сайн дагахь лечкъийна мел дерш…

— ХIун ду те, хIай Нохчо,
Хьан маршо йолуш,
Вахан-вар ду те?
— Дац!
— Бисмилл аьлла вижа дIа
Хьо маьрша ву те?
— Вац!

Бывает так, что очень грустно,
И смысл жизни исчезает...
И кажется в душе так пусто
Она кричит, душа не понимает,
Что в прошлом, то необратимо
Не стоит душу бередить.

Сагатделла беша яхчи,
Хезар суна леча делхаш,
Ас ла дехна ойла йичи,
Хиир сунам цюнгар бала.

Мне постылы равнинные дали,
И чужбины бескрайний простор!
И все эти прибрежные скалы
Никогда не заменят мне гор!

О, муза, вас не понимаю.
Пришли, когда я так страдаю.
Когда с любимой рядом был.
Я, звал вас в гости, я молил.

Закрываю окна тёмными портьерами. Прячусь на время от себя, от солнца, от Бога…
Боль как потерявшийся щенок скулит внутри. Последняя мечта сказала — Прощай!
Душа без мечты это бездетная мать, она обречена, доживать свой срок без восторга
А над городом повисли ночные облака. Где-то выше них, наверное, находится рай

Знаешь, мне очень нравится Страсбург. В нем все то, что мы любим в немцах и все то, что любим во французах. Причем, напрочь отсутствует специфически отрицательное качество, иногда встречающееся в тех и этих. Ты, наверное, понимаешь, что я имею в виду — это чрезмерная педантичность одних и чрезмерная безалаберность других. Спешу заметить, эти две черты характера считаются отрицательными в глазах чеченца, а сами обладатели их вполне счастливы с ними и, я думаю, никогда не старались избавляться от них.

Мы в плену у жестокой судьбы
Одиноки на поле сраженья
Но нет в наших сердцах смятенья
И не сломлен дух для борьбы

Надеваю платок, потому что в Коране
Мне Всевышний велел его так надевать.
Пусть сейчас я как капля в большом океане,
Мой иман будет только сильней расцветать.

С приветом из Чечни твой Толян. Я пока жив, мама. И это радует. Оставив позади руины Грозного, сгоревшие заводы и нефтехранилища, аэропорт и железную дорогу с вокзалом, мы двинулись на села. В Грозном, мама, делать нечего. Впереди села. Вот, мама, где нетронутое имущество! Дома полные видео-аудио техники, горы ковров, посуды, сундуки набитые шелками, ларчики с золотом и камушками. Вот где, мама, Клондайк нетронутый!

Это город Грозный, 2000 год. Представьте себе состояние человека, который видит свой город, в котором он родился, жил и вырос, в таком плачевном состоянии! Если честно, то я и не смогу передать то, что я чувствовал, когда мы вышли после первых артобстрелов, ком в горле был такой, что казалось, вот-вот задохнусь. Людей было очень мало. И те кого мы встречали, были в состоянии загнанных на бойню телят, в глазах была полная пустота. Нужно было перебраться с ул. Первомайской на площадь Минутка. Со мной был двоюродный брат, мы с ним ровесники и на тот период времени нам было по 19 лет.

Я воздаю молитвами. И взор
Мой опускается под тяжестью покорной.
На коврике молитвенном узор
Ласкается смущенным взглядом.
Всевышний мой Аллах! Ты рядом!

Нани вечером придет
На ходу скандал начнет
Изам чьогIа тIом ма бий
Сигала детташ ди ма дий

Колчан стихов моих крылатых,
На битву вас с собой беру
Стрелой каленою заклятых
Врагов колите в сайтах РУ
Впивайтесь в мозг, разите в спину,
Вонзайтесь в грудь, в живот, в пяту!
Несите грозную кончину
К войне
взывающему
Рту.

To Zelimha, Hamzat and Solta.

И когда мужчины уйдут,
Знают женщины, провожая,
Что герои приходят домой,
Когда мертвыми их возвращают.

Ахмат из ингушского тейпа Цори был смелым и решительным юношей. С ним многие считались и уважали его мнение. В Галашках и Берешках он и его братья были хорошо знакомы людям. У вайнахов принято давать два имени. Матери, следуя обычаю, уважая «мярцIей» дают своим детям прозвища. Мать его называла Амади. Это имя он пронёс 91 год. Когда Ахмату было 12 лет убили его нянвоша. Убийца был его односельчанином. Ахмат видел, как его мать Тамари часто плачет. Он неоднократно спрашивал «Что с тобой мама?» — но ответа не получал...

какие-то бычки на меня че-то катят
стреляю налево и направо
патронов у меня хватит
технично так... братуха, здорово!

И сийна стигланаш тIеэга йоьлча,
И Iаьржа латтанаш бухдийла доьлча,
Хьаннашкахь олхазарш къарделла оьгуш,
Акхарой, йиш йоьхна, бIарзъелла хьийзаш,
Ма чIогIа йиш-ваша ийшира хьуьна,
Сан миска Нохчичоь, декъаза нана!