Уже третий день идет дождь. По небу беспорядочно летают темные лохмотья облаков, которые тут и там рвутся и заливают посеревший город новой порцией дождя. Мокро и неуютно на голой ветке маленькому воробышку. Он опустил крылья, прикрыл глазки и грустит. Иногда с листка, под которым он спрятался, на его макушку срывается крупная капелька, она скатывается к клюву и спокойно падает вниз, так и незамеченная грустным воробышком.

Генна стиглахь лепаш седа бу
И сан дагна ва ма хьоме бу.
Тахна эцна ас и стиглар схьа
Бала гIенах хьуна совгIатна.

Май месяц.
Вновь меняется мода.
В воздухе пахнет
Сиренью, дождем.

Конечным пунктом пути нашей семьи оказался казахский аул Сары-Су, что в переводе с казахского означало «жёлтая вода». Может имелся в виду водный канал в котором вода казалась желтой от песка желтоватого цвета. От водного канала осталось только сухое русло, вода из которого наверное исчезла ещё в прошлом веке. Разумеется, никакого водного канала в сухой безбрежной казахской степи не было и в помине...

За двухметровым забором всегда слышно ворчание — это старая Хедишт учит сноху уму-разуму. Не проходит и дня, чтобы она не поворчала на неё. «Как же — это её любимец, младший сын, всех она определила, четырёх дочерей выдала замуж, старшего сына женила, младшему не повезло, — считает она, — жена должна мужа беречь и лелеять»...

ГIа лехначу лай тIе Iена гинсу,
Буьйса юьйлу хенан багара –
Мичахь Iа хьо, денда ваьхна ирзу,
Мукъам белхош попан, баганан?

ЦIера басахь памбархат дуьйхина,
Са корехь ма йийла хелха,
Сан бешахь гIарагIулеш гулйина,
Сан синтем ма гIерта Iиэхо...

Поезд тронулся, я посмотрела в окно. По перрону бежал молодой человек. «Ксюша, я буду ждать тебя… буду ждать… Слышишь…», — доносит эхо. Девушка что-то шепчет в ответ, вытирая ладонью слезы, градом катившиеся по щекам. Парень остался далеко позади и девушка, бросив отчаянный взгляд на пустой перрон, исчезла в купе. За окном потянулись привокзальные строения. Я сидела, облокотившись на стол, и неотрывно смотрела в окно.

Как много потерь, как много страданий, как много грусти, как много дорог, как много нужно сделать. А силы где взять? Где взять моральную прочность? Где приобрести надежду в будущее? Откуда черпать позитив? Где найти ответы, на эти вопросы? Кто сможет тебе помочь? Может те, кому ты помогал? Но где они? Способны ли помочь, те, кто в помощи твоей нуждался?

Души остервененье —
Ей все равно теперь
Что счастье обретенья
Что тяготы потерь

Тийна лаьтта Iаьржа буьйса,
Седа лачкъий мархано.
Йохош буьйса хьан тийналла,
Вота етта догIано.

Сосо был однокашником Сталина в духовной семинарии. Пути их давно разошлись: один стал вождём мирового пролетариата, другой дослужился большого сана в церкви. Однажды, Сосо приехал по делам святым в Москву. Едва вступив в номер своей гостиницы, он вдруг услышал, как зазвонил телефон. Сосо, удивившись, поднял трубку и... задрожал, как осиновый лист...

Звезда любви горит в душе моей,
Душа моя ночное небо.
Звезда с звездою говорит о тоске моей
Печалью наполняя небо.

Мир дому твоему, сестра моя,
Всевышний будет тебе в помощь.
Кто я? Лишь странник на пути к творцу,
Слепой старик идущий в полночь!

Его вонючий жалкий хвост, оба уха и неприглядный пупок были украшены таким диковинным пирсингом, что даже пигмеям не снились. Все его тело украшали татуировки и наколки непристойного характера. На левой лапе до самого плеча была наколка голой крокодилицы, ее пухлые губы, вытянутые для поцелуя были разрисованы ярко-красным цветом, по спине ее проходил роскошный гребень, а хвост, пупок и оба уха разрисованы так, что рябило в глазах. Оголенные ноги ее были в черных чулках-сеточке, и больше на этой наглой девице не было ничего.

И в этот мир
перламутровых стрекоз,
где счастлив лишь ребенок и влюбленный…
Я больше не приду!

Хезий хьун, йоьлхуш ю бюйса
Шен бIаьргех лайн цинцаш эгош.
Цо батте сахиллалц сатюйса
Некъ гойтуш цун седарчий летош.

Я часто спрашивала небеса: Когда что-то изменится в моей жизни? И потом поняла, что эти вопросы нужно задавать себе. Спрашивать, и в себе находить ответы, а не задавать их во вселенную. Там и так много осиротевших вопросов. Трамвай идёт по кольцу А. Это замкнутая трамвайная линия Алматы, построенная ещё в 1937 году проходит по улицам Космонавтов — Пастера — Кунаева — Шевченко. Я не знала, куда себя деть.

Волосы в хвост собирая,
Обнимая голову руками,
Тебе мысли свои посылаю,
с ангелами, как с голубями…

Того, кто в памяти храним,
Забвения не ждёт.
И тот, кто сердцем был любим,
Пока ещё живёт.

О, Создатель, как долго продлится мой путь
И смогу ли когда-нибудь я отдохнуть,
Но не эти вопросы тревожат меня,
Не потухший костёр, где лишь дым без огня,
Рассечённое молнией спокойствие дня,
Но не это тревожит, волнует меня!

После их отъезда в селе несколько дней обсуждали гостей и гадали, что ждёт наш народ под игом России. «Хуже чем при Шамиле не будет! — кричали то здесь то там, — какая разница, какой пурстоп будет». «А вы видели, как наш лай с ними разговаривал, он на Чеченском так не умеет», — промолвил один. «Серьёзно, что ли?» — стали все удивляться этому открытию. Да уж куда серьёзнее, как ласточка чирикал, видать в своём Дербенте по соседству сними жил.

Приятнее, если ты поумнел от опыта других. Счастлив тот, кто умеет переносить несчастье. Дело героя и речь мудреца приобретают вечность. Ты — самое великое творение. Вокруг тебя столько еще живого. Но все живое создано для твоего блага. Умей распорядиться правильно, и тебе обеспечен успех. Не плачь от неудач. День сменяет ночь, а ночь сменяет день. Днем — солнце, а ночью — Луна.

Ну здравствуй, новый день...
Пусть сонный и ненастный
И в нелучах твоих я тень
И чувствую себя несчастной.

Ты знаешь, жизнь проходит мимо...
Становится невыносимо,
Смотреть, как падает дождинка
и бьется насмерть об асфальт...