Дом Страха

ФГУП Чеченнефтехимпром Общежитие №1 — так гласила старая табличка на этом здании. Трудно было назвать это здание общежитием, скорее Дом Страха. Дальше указывался адрес Чеченская республика, ул. Выборгская д.4 и это давало понять, что все это не иллюзия. Все это существует прямо рядом с нами.

При въезде наша машина привлекла много внимания, сюда редко кто приезжает. Молодежь с ворот медленно пошла за нами. Отец выглянул из окна машины и спросил:
— Это пункт временного размещения? (ПВР)
— Да, — ответили ему.

Я узнала об этом месте случайно. Занимаясь помощью нуждающимся детям, меня познакомили с одним русским парнем, который принял ислам и хотел нам хоть как-то помочь, но финансовых возможностей у него не было. Он работал оператором на дециметровом канале, и сказал, что его друг чеченец пригласил его к нему в гости в Чечню. Мы договорились, что он снимет там репортаж о детях с проблемным здоровьем, а мы, в свою очередь, постараемся распространить его по интернету. Позвонил он мне уже с Чечни и попросил помочь ему найти машину, чтобы съездить еще к одному больному ребенку. Первым делом позвонила брату, он сразу же согласился. Вечером того же дня брат мне перезвонил и сказал:
— Ты знаешь то место, куда мы ездили?
— Не знаю.
— Это лагерь беженцев. В жизни не видел такой нищеты. Давай соберем для них вещи и отвезем?
— Да, конечно, соберем, — удивившись, ответила я после недолгого молчания.

В багажнике было всего 2 сумки: одна с одеждой, другая с мягкими игрушками, а еще небольшая коробка с канцтоварами. Кто только не приезжал передавать нам эти вещи: чеченцы, ингуши, армяне, грузины, дагестанцы, русские — столько отзывчивых и добрых людей. Спасибо за человечность. Мне дали телефон коменданта, ее не оказалось на месте, и она прислала своего ЗАМа. Я вышла из машины и ждала какого-нибудь чиновника в галстуке и прочих атрибутах. Ко мне и отцу навстречу, стесняясь, вышла женщина, представилась, ее звали Хадижа.

Мы достали сумки, нам на помощь пришла еще одна жительница это страшного места и совместными усилиями занесли их в «кабинет» коменданта, после чего я захотела осмотреть жилой корпус и попросила Хадижу меня проводить.

Я шагнула в темный подъезд, настолько темный, что даже ступеньки различить было нельзя. Следом шел длинный коридор, где источником света были лишь оконные проемы в концах коридора и на лестничных пролетах.

«Это первый этаж», — сказала Хадижа. Я кивнула в ответ, потому что не могла произнести ни звука под впечатлением от увиденного. «Сфотографируешь?» — спросила она. Я достала аппарат и сделала несколько снимков, но каждый раз удаляла. Ни один из них не отражал действительность.

По коридорам простиралась жуткая темень. Именно жуткая и, если бы не стеклопакеты, так не вписывающиеся своей новизной в эту обстановку, здание казалось бы заброшенным.

«Пойдем, я заведу тебя ко мне», — от шока разбудила меня Хадижа. Мы поднялись на второй этаж, на лестнице я увидела надпись «Выход» и подумала: «А есть ли он отсюда?»

На втором этаже я увидела большую комнату, со старой советской плиткой на полу, большим столом и четырьмя умывальниками, которые ни к чему не были подключены — это была их общая кухня.

Затем мы последовали в ее комнату, и я снова ужаснулась, осознав, что в таких условиях могут жить люди. Комната была очень маленькая, рядом друг с другом стояли 2 кровати, на одной из них лежали какие-то одеяла, пакеты и прочие житейские принадлежности, на другой — девочка, вся в синяках и болячках. Увидев Хадижу, она протянула к ней ручки, и та взяла ее на руки.

Я прошла в комнату и даже осмотреться не могла, мне вдруг стало так страшно там находиться. Ребенок был явно заинтересован мной, я ей улыбнулась, взяла фотоаппарат и в объектив увидела их улыбки. Несмотря ни на что, они улыбаются.

Дальше идти я не могла, мне хотелось поскорее уйти, а может даже сбежать... Я вновь очутилась в «кабинете» коменданта.

На диване сидел мой отец и разговаривал с жильцами Общежития, и я заметила по их лицам, с какой надеждой они на него смотрят. «25-го линейка, а обуви нет», — сказала одна из женщин. Папа посмотрел в мою сторону, я отвела взгляд.

Когда я выходила, одна из женщин ко мне подошла и сказала: «Дала аьтто бойла шу!» И в этот момент я взглянула в ее глаза, а в них четко отражалось не пожелание, а просьба: «Помогите нам, не оставляйте нас».

По дороге домой мне вдруг позвонили родственники и уговорили поехать посмотреть на «Сердце Чечни». Было уже темно на улице, когда мы подъехали. «Как же здесь светло, — подумала я, — не то, что там». И мне трудно было поверить, что вся эта «святящаяся» площадь с этими зеркальными зданиями, потрясающей мечетью с красивым парком и Дом Страха с дырявым линолеумом, облупившейся краской на стенах и закрытыми дверями многочисленных комнат с людьми, находятся всего лишь в нескольких километрах друг от друга.

Проходя мимо самой мечети, я взглянула в окошко и моему взору представилась огромная люстра, она вся сверкала как будто на ней висели сотни алмазов.
— Сваровски, — шепнули мне на ухо.
— Зачем? — подумала я про себя.

На следующий день я позвонила маленькому пациенту московской больницы, который в свои детские годы узнал о недетских проблемах: нехватки денег на лечение тяжелой болезни. В разговоре я спросила его, видел ли он мечеть. Выяснилось, что не видел, но очень хотел бы туда попасть. Следующий вопрос поразил меня: «А ты видела люстру?» И этот его невинный вопрос стал одновременно ответом на мой собственный: «Зачем все это?» И поводом для следующего вопроса: «...когда мы перестанем замечать лишь „красивое“ и манящее и оглянемся вокруг..?»

«...счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других».

P.S. Пункт ВРЕМЕННОГО размещения принимал беженцев с Ингушетии с 2002 по 2007 год. С 2007 года беженцы «перестали существовать» и это место назвали «общежитием». На данный момент в нем проживают 123 семьи, подавляющее большинство многодетные, в некоторых семьях по 7-8 детей. 146 детей школьного возраста. Взрослые если и работают, то зарплату еле на еду хватает, поэтому большая проблема с одеждой. Если у вас возникнет желание помочь, то посылку вы можете отправлять по адресу: