40 дней

Год 1998. В городе Грозный, в районе «3 микрорайона» был «Биллиардный клуб», в котором мы играли. Мы практически всё своё свободное время находились в этом клубе. То время, было не самым спокойным для Грозного. В республике у власти были террористы, ими был объявлен шариатский строй жизни. Крайне радикальный ислам, навязывались чуждые нам традиции схожие с арабской культурой.

Нельзя не отметить, что народ был против такого образа жизни. Но, недовольство высказывалось каждым по отдельности, в кругу семьи, а выступить против такого агрессора было невозможным.

Так вот, я немного отступил от самого рассказа, хотел, чтобы у вас появилось хоть какое-то представление, что это за время. 8 мая 1998 года я встал с обычным бытовым настроением, сварил кофе, посмотрел новости. В 11 часов за мной заехал друг, и мы поехали в город, нам тогда было по 16 лет и желание гулять и отдыхать присутствовало ежеминутно. Мы поехали в биллиардный, заказали стол и начали играть на спор, как обычно. К обеду подтянулись, другие ребята, тоже наши друзья, нас там обычно человек 10 собиралось. В общем, день был такой же, как вчера и позавчера, что-то типа «дня сурка».

Во втором часу дня к нам заскочил парень наш общий знакомый и сказал, что там, в соседнем дворе, где мы снимали квартиру, приехали ваххабиты и забирают наших друзей, которые находились в этой квартире. В тот период в республике был запрет на употребление спиртного. И молодёжь отдыхала в своих съёмных квартирах. В общем, кто-то на них настучал, и их забрали в РОШГБ (районный отдел шариатской госбезопасности). Когда мы прибежали, машины уже тронулись, они их забрали. Мы вернулись в клуб, начали решать, как нам поступить. Говорить родным, было невозможно, сказать им, что их забрали из-за спиртного, просто было бы сверх наглостью и невоспитанностью.

И нами было принято решение самим поехать в РОШГБ и постараться уладить вопрос. Нас собралось человек 15, и мы тронулись в сторону отдела, он находился в «Олимпийском» районе города, по дороге я думал, как лучше вести себя, как постараться произвести впечатление на этих людей. Надо отметить, что люди полностью лишенные разума, чувства сострадания, человечности. И мне, так же, как и моим друзьям предстояло постараться изо всех сил выпросить друзей.

По уголовному кодексу ЧРИ (чеченская республика «Ичкерия») за употребления спиртного, лицом, исповедующим ислам, полагается 40 ударов палкой, это очень болезненная процедура. Через 15 минут мы были на месте, мы подошли к отделу, к нам на встречу вышел дежурный, мы поздоровались и спросили, сюда ли привезли, четырёх ребят за употребления спиртного? Да, а вы кто сказал нам человек с длиной бородой и с абсолютно стеклянными глазами, он настолько был отрешенный от мира сего, что вызывал некий ужас своим видом.

Мы друзья, и хотели бы, как-то решить возникшую проблему, желательно положительно. В процессе общения к нам подтянулись ещё сотрудники отдела, на них были чёрные одеяния, длинные рубашки по колено, у всех длинные бороды и как на подбор пустота в глазах. Разговор не получался, я чувствовал, что мы зашли в тупик в плане общения. Мы плавно повышали тон, переходя в скандальную манеру разговора. В какой-то момент самый главный из противной стороны, сказал одному из наших ребят, да от тебя спиртным несёт, ты тоже пьян.

Повернулся к тем, кто стоял сзади, и крикнул, чтобы они схватили его и затащили в отдел, они как саранча нацепились на него. Мы в свою очередь начали оттаскивать друга, что бы его не забрали, в процессе его задержания, завязалась драка, мы пацаны 15-16 летние и они, взрослые дядьки до зубов вооружённые. По началу всё шло вполне удачно для нас, мы взяли инициативу в свои руки, у нас не плохо получалось с ними драться.

Но в какой-то момент началась стрельба, они начали беспорядочно стрелять по разным сторонам, часть ребят разбежалась в разные стороны, а другая наша часть была рядом с ними. Вдруг, я услышал крики, попали, они в него попали, я посмотрел в сторону двери отдела и увидел, одного из них, он лежал на полу у двери, и не подавал признаков жизни. Шальная пуля попала в шею, от рикошета в бетонный козырёк. В следующую секунду я получил оглушающий удар по голове, это была рукоятка пистолета, Тульский Токарев «ТТ». Потом мне к голове приставили пистолет и нажали на курок, два раза, оба раза «ТТ» сделал осечку, он не стрельнул, за, что я ему благодарен.

Затем были, ещё три или четыре удара рукояткой по голове. Я потерял сознание и пришёл в себя оттого, что меня били, нас били по несколько человек, я лежал и не мог даже закрываться от ударов, сил не было никаких. Я начал харкать кровью, я не мог делать никаких телодвижений, единственное, что я хотел, это чтобы перестали бить. Нас поймали четверых, их били так же. Я терял сознание, приходил в себя оттого, что захлёбывался кровью. Через 20-30 минут они перестали бить, я лежал на полу в камере и не мог шевелиться, мне было не просто больно, я настолько сильно был избит, что всё онемело.

Я посмотрел на ребят, они тоже были в крови. Через час или два нам дали два ведра воды в камеру и сказали, чтобы мы смыли кровь с лица. Нас поставили в ряд, вывили во внутренний дворик и поставили к стене и сказали, что расстреляют, взвели курки, я начал читать молитву, я на самом деле думал, что нас расстреляют. Но в последний момент их ни командир выглянул и сказал, пока нужно подождать и завести нас в камеру, якобы, это стало известно людям, что про это стало известно даже министру МШГБ. Те ребята, которые смогли вырваться, предупредили родных. Родные в свою очередь подняли всех своих знакомых, и начали действовать. А тем временем, нас допрашивали до одиннадцати ночи, где-то пять часов шёл допрос. Были с периодичностью 15-20 минут, сломали стул об меня. В общем, нас пытались заставить, взять на себя смерть этого погибшего парня.

Я знал, что этого делать нельзя, я не успел бы выйти из тюрьмы, как меня пристрелили бы по кровной мести. Подписываться под этим не было никаких вариантов. Но я уже был на исходе, ещё немного и я готов. В какой-то момент зашёл дежурный и сказал, что у отдела собираются люди, судя по всему, это родные задержанных. Надо вывозить их отсюда в более охраняемое место сказал, один из сидевших рядом ваххабитов, повезём в центральную тюрьму, там усиленная охрана, сказал он.

Нас в тот час собрали всех восьмерых, заставили лечь на пол автобуса и повезли куда-то. Через десять минут мы были на месте, я это понял потому, что нам сказали выходить. Когда мы вышли из автобуса, уже была ночь. Свет прожектора, который светил в глаза ослеплял, а когда я прикрывал рукой глаза, стараясь спрятаться от света, меня били по ногам. Я был в одной майке и в спортивных штанах, а ночью в начале мая, не так-то тепло, то есть, даже холодно.

Нас заставили снять майки, облили ледяной водой и бросили в карцер (это подвал 15 метров под землёй) там так холодно, что на второй день у меня отошли ногти с двух указательных пальцев. Все эти два дня мы не ели ничего. На второй день нам принесли по три кусочка хлеба и по одному соленому огурцу. Мы периодически делали отжимания и приседания, что бы не замёрзнуть в конец.

Но то, что нас не били, пока мы были в карцере, это нас радовало больше всего. На пятый день нас вывели во двор и сказали встать к стене, что нас хотят расстрелять. У одного из нас сдали нервы, и он начал кричать, у него началась истерика. Они начали его бить и идея расстрела, как-то сама отошла на второй план. Нас повели в сторону тюремного двора, из окон тюрьмы мы слышали, как нам кричали, кто-то здоровался, кто-то кричал, что бы мы не скисли. Держитесь, сильные духом, кто истинно верит в Аллаха. Нас завели в общую камеру, это была транзитная камера (отстойник). Там сидел один человек и больше никого. В обед начали разносить еду. Тюремную баланду принесли и дали пайку хлеба, соленый огурец, это был обед.

Когда мне налили баланду, я начал помешивать её, в ней были маленькие насекомые, они обычно в крупах всяких бывают. Я знал, что если я начну копаться в этом пайке, то не смогу его есть вообще, не поесть значило умереть, я закрыл глаза, и просто не пережевывая начал хлебать это всё. Огурец есть я не стал, он вызвал бы жажду, а воды в камерах не было. После обеда, мы начали осваиваться, устраивать свой тюремный быт узника. Человек сидевший в камере начал вести беседы и обсуждать происшедшее. Через час или два, арестант который разносил еду, подошёл к камере, подозвал меня и сказал, чтобы мы молчали и не говорили с нашим сокамерником, он был подсадной. Мы аккуратно перестали общаться.

На второй день пребывания в камере, открылась дверь, на выход сказали нам, и повели на допросы. Меня завели в комнату допроса, комната была эпохи коммунизма и наводила ужас на меня. Мне начали задавать вопросы, причём за каждым вопросом следовал удар по почкам. Допрашивали, час с лишним, в общем, не допрос, а просто избиение для достижения своей поставленной задачи, возьми на себя убийство и всё. После допроса нас, как подозреваемых по одному и тому же делу (подельников) развели по разным камерам. В тюрьме уже с первого дня были в курсе, как мы туда попали, и что нам хотят пришить, поэтому, мой приход в камеру был вполне гостеприимен. В камере было пятнадцать человек, я с ними очень быстро наладил отношения, в камере сидели люди уже осужденные и ждущие исполнения наказания. Несколько человек ждали расстрела, некоторые ждали, пока им отрубят руку (за кражу), кого-то должны были положить в яму и закидать камнями (за отношения с замужними женщинами). В общем, этих историй хватило для того, что бы произвести на меня впечатление. Я потихоньку начал осваиваться и понимать обстановку, что нельзя делать и как себя вести.

На третий день за мной опять пришли и повели на допрос, меня снова принесли оттуда полуживого. Так продолжалось ещё несколько дней, и силы уже были на исходе, вдруг мне сказали, что если сегодня повторится избиение, то тюрьма поднимет бунт, это уже случалось и, впрочем, действует. После восьми дней нас перестали бить, это радовало больше, чем что-либо иное. На десятый день в камеру заглянул охранник и сказал, что для Ибрагимова передача (посылка).

Это были четыре больших сумки с едой, отец заплатил, что бы, без весового ограничения передали всю еду. Сам я трогать не стал и сказал, самому взрослому в камере, что бы он разделил на всех. Это мне только подняло авторитет среди старших. Но, они в свою очередь не стали этого делать и оставили это право за мной. Ой, как я обожрался в тот день, курица жаренная, фрукты напитки печенки, пряники, чай, варенье. Я понял цену простой обычной еды.

На следующий день, мне дали свидание с родителями, и в этот раз, отец заплатил деньги. Я зашёл в комнату свиданий, там сидели отец, и мать. Вам надо было видеть их, они были как выжатый лимон, ни спавшие, ни евши, в очень подавленном состоянии. Мы обнялись, мать заплакала, я сказал, не плачь, всё будет хорошо. Нам дали двадцать минут, на общение этого было очень мало, но для того, чтобы обнять родителей и не отпускать, этого было вполне достаточно. Я проникся теплом матери и силой отца, отец сказал, что он решает вопрос, и скоро нас выпустят. Но когда это будет точно, он не знает.

Время, постучал охранник, я попрощался с родителями, обнял их и ушёл, а они остались. Я пришёл в камеру и заставил себя заснуть. На второй день, я отошёл от свидания. На пятнадцатый день, меня повели на допрос, и начали опять напрягать, но не били, просто ругали матом, я это перенёс тяжелее избиения, прямо с допроса меня увели в одиночную камеру. Это была маленькая камера, в которой только скамейка и ничего более. Я начал терять сознания, не знаю, чем это было вызвано, но я реально начал терять сознание. Я подошёл к окну и крикнул наверх, что я теряю сознание, мне на ниточке спустили валидол, я положил таблетку под язык и потихоньку начал приходить в себя. Следующие два дня я провел в одиночной камере, это было очень тяжело, чувствовать себя одиноким, это просто страшное наказание.

Что бы меня перевели в камеру, где я сидел, отцу пришлось снова заплатить, меня перевели. Когда я вернулся в камеру, то стал свидетелем обсуждения варианта побега, в камере был один осуждённый, которого выводили на прогулку, из-за того, что он сердечник. План был готов, и было решено, устроить побег, каждый должен был выполнять свои функции. Это скорее был не побег, а желание захвата тюрьмы. Но на второй день в камеру заскочили ваххабиты и забрали в одиночную камеру человека, которого выводили на прогулку и избили. Стало ясно, что кто-то из сокамерников, предупредил начальство. Старшим камеры, было решено, что никто не имеет право подходить к окнам и к дверям, пока не будет выяснено, кто стучит. Он написал на бумаге, следующую надпись: «Начальник меня раскусили, дела плохи, вытаскивай меня отсюда». Бумажку с надписью бросили в коридор, дальше дело времени. Я был самым молодым и новым в камере и все подозрения пали на меня, но пока в этом не убедились точно, меня не трогали. К вечеру пришли и забрали одного из сидевших с нами в камере. Его перевели в другую камеру, но тюремная почта донесла этот слух до арестантов. Что с ним случилось, остаётся только предположить. А тем временем, жизнь в тюрьме, и в камере в частности, продолжалась.

С утра следующего дня в камеру пришли за молодым парнем двадцати лет и сказали собираться, его везли для исполнения приговора, он ждал расстрела. Меня пробрал ужас, как это так, но сделать, что-то было не в моих силах, это было решено судом того времени. С ним по делу проходила женщина, они были обвинены в убийстве мужа этой женщины. Он помолился, сказав нам до встречи в ином мире, ушёл с охранником.

Их расстреляли публично на площади города, в тот день мне стало не по себе, меня колотило, просто не мог отойти от шока. Не предсказуемость этих варваров, была настолько ужасна. Мы не знали, что от них ждать, мы были поражены происходившим. Третьего июня почти месяц спустя, меня повели на допрос, на допросе следователь мне шёпотом сказал, что всё хорошо, не надо переживать, якобы вопрос нашего освобождения подходит к логическому завершению, но я не видел ничего логического в том, что я сидел в тюрьме ни за что. После этого прошло ещё одиннадцать дней, потом за мной пришли, и сказали, что меня повезут на суд.

Нас всех восьмерых повезли на суд, надо отметить, что родителям пришлось заплатить по пять тысяч долларов за каждого, что бы на суде было принято решение в нашу пользу. Суд продолжался двадцать минут, решение его было таким, Нас признали виновными по двум статьям.

1. «Употребление спиртного лицом, исповедующим ислам». Предполагает наказание: Сорок ударов палками по спине или исправительные работы в течение сорока дней.

2. «Разрешение проведения развлекательных или иных мероприятий с употреблением спиртного в своём доме». Предполагает наказание: тридцать ударов палками или исправительные работы в течение тридцати дней.

Статья «Неповиновение властям (повлекшее собой гибель сотрудника РОШГБ)» была исключена из обвинения, за не имением доказательств. Она предусматривает наказание в виде смертной казни, путём расстрела.

В общем, после оглашения приговора, нас спустили в комнату исполнения наказания. Меня поставили к стенке и начали бить палкой, начиная от пяток и заканчивая затылком. Сказать, что было больно, ничего не сказать, было очень больно, и морально и физически. От сильной боли, где-то к середине процесса, я начал стонать, ай, ой.

После завершения процедуры, по закону, ты должен сказать спасибо тому, кто тебя бил. Ты должен сказать: «Да будет доволен тобой Аллах за то, что ты отпустил мне грехи мои». Не сказать это, означало не согласие с приговором суда и предусматривало наказание, в десять ударов палками. Когда он отбил мне семьдесят ударов, он говорит: теперь говори спасибо. Я ответил, что город маленький и даст Аллах, не последний раз видимся, что я ему при встрече скажу спасибо. За, что получил ещё десять ударов, они-то и были самыми болезненными. После того, как весь этот кошмар закончился, у выхода из комнаты стоял отец, когда я проходил мимо него на выход, он со всей силы дал мне подзатыльник, со словами: «Что ты при них айкаеш и ойкаеш не мужчина, что ли? Держи себя в руках». Я понимал, что он это делает от злости на них. Суд закончился!

Я вышел на улицу, это был пятнадцатого июня, через два дня мне должно было исполниться семнадцать лет. Я вдохнул полные легкие воздух послевоенного Грозного, мне было настолько хорошо, что боль от ударов палками чувствовалась едва ли, но это было вызвано скорее тем, что меня освободили и я на свободе. Чёрт возьми, какое же это достойное чувство «СВОБОДА». Это ни с чем не сравнимое ощущение, когда ты чувствуешь, что ты не узник, не заложник, не существо, а человек, сам себе хозяин, своих действий, своей жизни.

На свой «День рожденья» я собрал всех друзей, мы поехали отдыхать на озеро в лесу, мы очень хорошо отдохнули. Через два дня после празднования дня рождения, я уехал в Республику Адыгея. Шрамы и ссадины на теле остались, но если даже с годами они и сойдут, след оставленный на сердце, и в душе останется навсегда.

Я искренне надеюсь, что время ваххабизма не вернется в нашу республику никогда.