20 дней артобстрела

Это город Грозный, 2000 год. Представьте себе состояние человека, который видит свой город, в котором он родился, жил и вырос, в таком плачевном состоянии! Если честно, то я и не смогу передать то, что я чувствовал, когда мы вышли после первых артобстрелов, ком в горле был такой, что казалось, вот-вот задохнусь. Людей было очень мало. И те кого мы встречали, были в состоянии загнанных на бойню телят, в глазах была полная пустота. Нужно было перебраться с ул. Первомайской на площадь Минутка. Со мной был двоюродный брат, мы с ним ровесники и на тот период времени нам было по 19 лет.

И вот перебежками прислоняясь к домам, шли, бежали в нужном направлении, там, в подвале были наши родители две семьи из 9 человек, мы не знали, что с ними, как они, и поэтому решили до них добраться. Пробегая мимо очередного разрушенного дома, мы услышали крики о помощи, когда мы подбежали, то стало ясно, что подвал дома был завален. Я спросил, сколько их там человек, и откуда они родом, фамилии. Мужской голос ответил, что их там 4 семьи из 14 человек, 5 из которых дети до 6 лет.

Подвал был завален уже 4 суток, продуктов и воды практически не осталось, сказал он мне, так-так доступа в подвал не было, я уже заранее знал, что мне реально нечем помочь. В таких ситуациях обычно уточняют данные, количество людей. Оставаться нам было небезопасно, так-так обстрелы велись с периодичностью 30 мин. Сказав им «Да благословит и спасёт вас Аллах» мы побежали дальше, на душе был плохой осадок оттого, что я ничем не мог помочь этим людям, но на долго это чувство не застревало в душе, так-так смерть была кругом. Что странно, так это, то, что думать не получалось ни о чём. Буквально через минут 10 начался обстрел не долго, минут 15, мы отлежались и побежали дальше.

Перебегая мост, через реку Сунжа брат сказал, посмотри в реку, река несла 4 трупа, на секунды меня охватил ужас, одернув брата, я сказал: «Не отвлекайся сам, и меня не отвлекай, а то сами окажемся на их месте». Не успели мы пробежать и 500 метров, как увидели сгоревшую машину, это были Жигули 6 модели, и судя по сгоревшим трупам, это была семья из 4 человек, разобрать половую принадлежность было не возможно, мы только хотели бежать дальше, как вдруг я услышал детский плачь. Это было рядом с бывшим магазином «Алмаз», идя на шум, мы увидели ребенка, он лежал в метрах 10 от машины, пеленки рядом с ножками были чуть-чуть спаленные огнем, и не понятно было, как пелёнки не сгорели, и как ребёнок там оказался, оставалось только предположить, что его выбросило из машины. Смотреть мальчик это или девочка просто не было времени, взяв его в руки, мы побежали дальше. Уже тогда я знал, что это наш теперь уже ребенок, если конечно мы выживем.

До подвала оставалось примерно 1500 метров, в такой обстановке это очень много. Тут опять начался обстрел приличной интенсивности, я рефлекторно лёг на ребёнка, подмяв его под себя, нет, я не герой и не хвастаюсь, но так создан человек и поверьте, каждый из вас поступил бы также, я вас уверяю. Тут я услышал крик брата, он кричал истошно и очень больно для меня, в ногу ему попал осколок. Рана была не серьезная, но боязнь не смочь передвигаться сильно расстроила нас, переждав обстрела, положив плачущего ребёнка, я подбежал к нему и осмотрел ран, перевязав рану, сказал ему, что бежать надо в любом случае, оставалась совсем чуть-чуть, мы сломали толстую ветку, сделали ему из неё опору и продолжили путь.

По пути мы периодически встречали людей, которые тоже куда-то стремились, у нас было абсолютное безразличие друг к другу, так-так мы были равным образом жертвы и одинаковы в своих возможностях выжить. Тем временем, брат держался молодцом, мы достаточно удачно двигались в нужном направлении, пройдя ещё немного, мы увидели нужный нам дом, и тут меня охватила паника, которой не было на протяжении всего пути. Я боялся идти в сторону дома, потому что не знал, что там, живы они или нет. Странно, но то безразличие к смерти и жизни, которое сопровождало меня на всём пути, куда то исчезло, и появился страх остаться одному с раненным братом и ребёнком на руках, пока я овладевал собой, мы не заметно дошли до дома, к счастью, подвал был цел, хотя половина дома рухнула.

И вот мы подошли к железной двери и постучались, обычного вопроса при стуке в дверь "кто там" не последовало, да и глупо было бы его задавать, дверь открыл Дядя, отец моего брата. Мы зашли, мой отец бросился к брату, а Дядя ко мне, таковы обычаи, они никогда не сюсюкают друг перед другом детей, Мать сразу взяла у меня малыша и спросила откуда? Я бегло рассказал, как мы его нашли, на что Дедушка сказал, что это хороший знак, Этот малыш принесет нам счастье! мне не терпелось узнать кто это мальчик или девочка, это я вам скажу завтра. Я по мужски и хозяйски спросил отца, что с продуктами и водой, он ответил, что должно хватить дня на 4, а провели мы там 15 дней после нашего прихода. Перевязав брата, я не заметно заснул под ночную канонаду.

Как-то уже привычно и обыденно прошли эти пять дней, кроме того, что нас каждый день долбили по голове, не было ничего интересного. Отец, в один из дней сходил в гости в соседский подвал, мать потихоньку учила мелкую, есть всё подряд, дед всё молился о спасении наших душ, а я увлечённо читал «Собачье сердце». Я эту книгу взял у дяди на квартире, когда мы с ним ходили смотреть все ли там в порядке. Люди так обычно поступали, когда бомбежка затихала, они шли смотреть, что там с жильем, и в большинстве случаев просто погибали. Нас в тот раз пронесло! Седьмой день пришелся лично для меня очень тяжело. Били по центру, и гарь, смок, чуть-чуть просачивались в подвал. У дедушки начались приступы астмы, мы его ели откачали, я сильно переживал, боялся рецидива, ведь препарата осталось раза на два, три. Ну, перевязка раны брату, меня окончательно расстроила, у него началось нагноение. В подвале было очень сыро и из-за этого, почти все болели. Я брату сказал, что он идет на поправку, на что он мне ответил, с гноем какая поправка! Если надо будет, то мы найдем нужное лекарство, апеллировал я. Найти элементарный йод, было практически невозможно, и я это знал.

Где-то после обеда отец сказал, тебе надо будет сходить за продуктами, это в ближайшее село, километров 10 от центра. Я мигом собрался, взял тележку, и пошёл в село. В тот день бомбили не так сильно, и передвигаться в принципе можно было. Я шёл и думал, да как это так, почему страна, которую я считаю своей родиной, и в которой мой отец проработал 30 лет в МВД и дослужился до полковника, так безжалостно нас закидывает бомбами и снарядами. Почему? Россия не поймает нужных людей и не даст нам вздохнуть, полной спокойствием грудью, ведь у нас одни из лучших спецслужбы, пусть поймают! Не успел я задуматься, как начался сильный обстрел, я на время прилег, переждал и пошёл дальше. Когда начался следующий обстрел, меня охватил ужас, я посмотрел в сторону дома, и увидел клубы пыли и дыма, так обычно бывает при прямом попадании.

Сомнений не было, ракета попала в дом. До дома было километра полтора. Я бежал в сторону дома и не чувствовал ног, я помню, что не мог не плакать не кричать, как то не естественно быстро я добежал до дома и упал без сил. Подвал был завален. Мне хотелось кричать, но не получалось, я реально онемел на время и потерял сознание. Я не знаю, сколько не был в сознании, но видимо недолго. Я не мог встать, тело не слушалось меня, тогда я решил подползти к подвалу. Со всей силы я крикнул отец, отец, мама, голосов слышно не было. Я решил ,что мне надо набраться сил, и полежать, я лежал прямо рядом с домом и смотрел в чёрное небо, да-да в чёрное небо, именно таким оно и было все эти дни обстрела. Прошел, где-то час пока я лежал и думал, сирота я или нет, вдруг я услышал глухое постукивание по двери подвала, вы себе не представляете, что я испытал в этот момент, у меня была истерика, я смеялся и плакал одновременно.

Собравшись силами, я встал на ноги и подошел к тому месту, где был вход в подвал, постукивание не останавливалось не на минуту, окинув взглядом завал, я решил, что буду его разбирать, при любом исходе! В тот день, я разобрал все мелкие куски развалин. Оставаться дальше было не возможно, и нужно было искать ночлег. Единственной возможностью, без риска для жизни переночевать, это был подвал, и я решил пойти в подвал соседнего двора, еще минут 15 пробыв у подвала, я ушел. Не дай вам Бог, чувствовать то, что испытывал я, когда уходил, оставив родителей под землей, стучащимися в дверь подвала! В новом подвале были одни женщины, дети и старики. Мне чеченский гостеприимно предложили покушать, но я отказался, сказав, что я не голоден. Я решил, что, таким образом, кому-то из этих детишек достанется больше. Рассказывать о случившемся не было смысла, только расстроил бы всех. Вот так, с этим комом в горле, я и пролежал до утра...

С рассветом, сделав намаз, я отправился к подвалу, по пути увидел джип кем-то брошенный вполне приличный и новый вот так в войну материальные ценности теряли весь смысл, только ты, твои родные, подвал ну и радио конечно вот они самые главные ценности! Придя на место, я прислушался, стучат ли за дверью, вы не поверите, но там стучали, и было такое ощущение, будто там и не переставали стучать. Я сразу принялся разбирать. Уже в начале мне стало ясно, что одному не справится, но помочь мне было некому, и я продолжал работать, к обеду боль от мозолей достигла пика, но боль в сердце заглушала все физические страдания, передохнув, я продолжил. Грохот снарядов не умолкал не на минуту, но я не обращал на них внимания, так как, точно знал какой куда упадёт. У нас даже была разработана своя техника подсчёта, когда мы слышали хлопок, начинали считать, а после взрыва подсчитывали метры, одна секунда сто метров так вот били где-то в километре от меня, вот такая вот арифметика. А люди говорят, откуда же эти чеченцы так хорошо знают военное дело, мы просто живём среди войны уже 15 лет!

Но начало следующего обстрела заставила меня волноваться, начали бить рядом, и нужно было, искать укрытие рядом с завалом, чтобы не тормозить работу иначе при серьёзной детонации дом мог рухнуть, и тогда уже надежд спасти родных не было ни каких. В квартире на первом этаже нашёл какую-то мягкую мебель диван и два кресла, с трудом перетащил их на улицу, заслонил диван креслами, а диван такой советский, раздвижной там ещё под сиденьем пустота была, раньше туда постель клали, наверняка у каждого в доме такой стоял. Ну, короче когда начинали бомбить, я в этот диван прыгал и крышкой сверху закрывался. Этакий чеченский вариант игры в прятки, раз два три четыре пять вышла бомба вас искать: «Кто не спрятался, я не виноват». В третьем часу остались только самые большие и тяжёлые куски бетона. Тут я вспомнил про джип, который видел по пути, решил сходить за ним, ключи оказались в машине, даже техпаспорт был в козырьке, пригнал её, сделал из ремней безопасности тросы и начал тянуть. Это надо было видеть, где-то грохот, дым, гарь, город пепельного цвета и джип тянущий бетонные перегородки, ни какой голливудский блокбастер не сравнится.

Где-то часа за два практически всё было разобрано. Подойдя к двери, я спросил, слышат ли меня, дядя сказал что слышит, ещё чуть-чуть и вас вытащу, ответил я. Через пол часа вход был расчищен, мне не хватала смелости открыть дверь, потому что я не знал, что меня ждёт за дверью, кто жив, кто мёртв. Когда дверь открыли, первым делом я бросился к дедушке он лежал на матрасах, у него был приступ, мы ничего не смогли сделать, сказал дядя. Что бы они не видели, я вышел на улицу, сел на свой спасательный диван и... Мы вообще по жизни с дедушкой были как два друга. Отец работал в милиции, мать на госслужбе, они и не успевали толком меня воспитывать, этим дед занимался, как сейчас помню, короче мелкий был когда, к нему друзья приходили, а я у них деньги просил, он это просёк поругал меня. А потом даёт мне свитер, там пуговица пришита прямо спереди и говорит, вот теперь, когда ты будешь просить деньги, у меня лампа мигать будет в комнате, понял? Понял. Блин, я дня два проходил ни у кого не просил, потом снимал свитер и просил. Мудрый был человек, русский язык и литературу преподавал в школе, он сразу после войны в 1947 году начал работать и так в этой школе до 80-х годов проработал. Он не только русский язык любил, но и страну, это я знаю точно, во всяком случае, меня он воспитывал в таком духе! А теперь вот, нет дедушки. Вернувшись, я осмотрел брата, рана в ужасном состоянии, даже не имея специального образования, было ясно, что это гангрена, нога гниёт. Отец сказал надо дедушку похоронить во дворе, он был прав, о кладбище не было и речи, туда не пробиться. Но была уже ночь, и мы не смогли бы выкопать могилу. И, взяв самое необходимое, мы отправились в новое убежище.

Переменно меняясь с дядей, мы несли брата, не далеко метров триста. На новом месте мы быстро освоились, в ту ночь я нянчил Малику, это было какое-то новое восприятие родственной души, я рос один не сестры не брата, и было странно чувствовать на руках сестрёнку. Жизнь штука странная дедушку потерял, и сестру обрёл! Утром мы отправились хоронить деда, выкопали могилу и похоронили, прямо во дворе, впервые за 19 лет я видел, слёзы на глазах отца и от этого мне становилось ещё больнее. Мы не много постояли и пошли… «Всё, нет дедушки», — сказал отец! Когда мы вернулись, мать плакала, и рассказала, что по радио передали — в Шали якобы случайно попали ракетой в родильный дом и есть большие жертвы. Там в принципе было относительно спокойно, и беженцы туда ринулись толпами, а мы как раз перед началом войны сестру двоюродную в этот родильный дом положили на сохранение. Это был ещё один удар, который нам приготовила судьба-злодейка!

В тот день, когда мы похоронили дедушку и узнали, что стряслось в родильном доме, я подумал, может это только с нашей семьёй происходит так масштабно. Но женщина, что жила с нами, рассказала, муж пошёл проверить жильё и не вернулся, потом с автобусом, который вывозил беженцев, она решила отправить детей в Урус-Мартан, автобус попал под обстрел и всех кто в нём был, убило. Две девочки и мальчик погибли в этой машине, сама она осталась с нетранспортабельной старой больной матерью, которая умерла через семь дней после начала бомбёжек, она её сама похоронила. И не думаю, сказала она, что моим бедам конец, потому, что после случившего двадцатилетний сын сбежал воевать!!! У неё даже не было слёз на глазах, было видно, что она в полном ступоре, который я не пожелал бы даже злейшему врагу… Не то чтобы меня успокоило, что кому-то хуже, чем мне, но просто я реально понял, что можно многое пережить, надо духом и верой быть сильным.

Представьте себе 40 кв. метров, на которых живут 20 человек, 5 из которых дети до шести лет. Брат просто выл от боли, не было даже простых анальгетиков, я чувствовал, что он на грани нервного срыва и сказал дяде, что надо как-то решать эту проблему. Завтра мы с матерью повезём его в Шали, а иначе он просто не выживет, сказал дядя Султан. Утром они встали пораньше и начали собираться, я спросил, на чём они хотят поехать? «На твоем джипе», — улыбнулся дядя, в тот первый раз в своей жизни я сказал ему, да вы сдурели, за что без промедлений получил подзатыльник от отца. Всё уже было готово для отъезда, мать настояла, чтобы они не брали с собой младшего брата, отец спросил, взяли вы бумажки с именами? Так обычно делали, когда куда-то выходили. На бумаге писали полные данные, чтобы могли в случае смерти сказать родным, если не сгоришь, конечно! Всё, можно было ехать. Я вынес брата и положил в машину, он меня обнял и сказал, обними пока ещё двуного брата, да не говори глупости, мы с тобой ещё походим по девочкам, вот увидишь, подбодрил я его! Когда дядя Султан, тётя Зура и Рустам отъезжали, маленький Заурчик посмотрел на мою мать и сказал: «Тётя Света, а они вернутся?» Конечно, вернутся, ответила мать, обняла его и заплакала! Не плачь, мне не страшно. Через некоторое время, глубоко вздохнув, он, добавил, папа сказал, что если с ними, что-то случится, то вы будете моими родителями. Даже сейчас, когда я это пишу мне тяжело вспоминать этот момент, надо отметить, что ребёнку было тогда всего шесть лет. В этот день мы видели их в последний раз, после окончания масштабных бомбёжек отец нашёл «злосчастный джип» сгоревшим на трассе Урус-Мартан с тремя трупами. Заурчика воспитываем мы, ему сейчас ему двенадцать лет.

P.S. О войне можно писать бесконечно, и ничего кроме смертей, горя и страданий в этих рассказах не будет! Война это ужас, который забирает души мирных людей и разрывает от горя сердца оставшихся в живых людей, многие годы!

Я, в эту войну потерял восемь человек, есть семьи, которые потеряли по четырнадцать человек! На этом я хочу завершить свой рассказ. Всем кто читал и не остался равнодушным к этой огромной человеческой трагедии, в истории новой России, огромное спасибо!

Мира и тепла Вам и вашим семьям!