Когда молчишь

Нелитературное №4
в разговорах мы познаем друг друга, но и молчание важно.


Пришла. Стоишь. Улыбаешься.
Я спрошу. Ты ответишь. Пошучу. Будешь смеяться.
Спрошу:
— Как дела?

И ты расскажешь мне, что все у тебя хорошо. Я буду рад и улыбнусь глазами. После, ты расскажешь, как любишь горячий шоколад и холодную воду, как смотришь часами черно-белое кино, а затем возвращаешься в еще более черно-белый мир. Тогда вспомнишь две рифмованные строки Уитмена, и, процитировав, спросишь:
— Правда, замечательно сказано?

Скажу:
— Да, правда. А почему вспомнила?

И ты расскажешь пролог, эпиграф, содержание и эпилог истории возникновения этой мысли у тебя в голове.
А мне останется роль добровольного слушателя.

— Мне снилась песня.
— Напой.
— Не помню мотив.
— Сочини.
— Это будет уже не та песня.
— Это будет твоя песня. Потому что сон был твоим, и все, что было в нем, тоже принадлежит тебе. Пусть только и в воображении. И только во сне что-то может настолько быть твоим, насколько большую радость это тебе принесло.
— Тогда эта песня была моей полностью от первой забытой ноты до последней.

И мы замолчим от неловкости сознания того, как странен разговор. У других. Был бы странен. Странен, будь я не я и ты иная. Но я – вечный слушатель и вопрошатель, иногда – сундук для твоих устных пергаментов. Ты же – клубок из разноцветных запутанных нитей, ты – сложный, но приятный уму ребус. Взрослый, но противостоящий цифрам и датам, ребенок. Непривычная, но милая картина. Частый, но нужный мне голос.

Пока я рисовал это все в будущем, настоящее преобразило все в прошлое, и долгих четыре секунды длилось это молчание. И ты снова начала говорить о голубях, о шуме города, о формах облаков, путаных дорогах, мокрых крышах в августе, шотландских пледах в январе, о детях в Индии, о книгах в твердом переплете, о солнце в зените, о политиках в Большой Восьмерке, о картошке в мундире, о гениях после смерти, о мелочах в масштабе.

Полторы секунды молчания.

Снова: о несправедливости к божьим коровкам, о красоте без зрения, о вечной лжи Гидрометцентра, о…, о…, о…

И ни слова обо мне.

Механически тебе отвечая, умиляюсь. Обижаюсь.

Бледный диск светит сверху. В его свете разные стороны спешат люди, обходя нас. Ты отвлечешься на мыльные пузыри, летящие вокруг и на почему-то слетевший весной лист тополя, что подметает плиты аллеи.

Идя рядом, начинаю понимать простую, приятную истину.

Ты прищурившись, незаметно улыбаясь, будешь провожать взглядом листик. А я целых восемь секунд буду думать:

«Как ты прекрасна, когда молчишь».