Первые следы Ислама в Чечне

Первые следы ислама в Чечне обнаруживаются в VII в. с началом арабских завоеваний, а с конца XIV в., когда в Золотой Орде и соседнем Дагестане мусульманство получило распространение и утверждение, оно начинает свое реальное распространение в Чечне. Отдельные данные говорят, что один из районов Чечни (скорее всего, восточный, прилегающий к Дагестану) был исламизирован в XV в. Однако в XV в. ислам еще не был силен в основной части края, свидетельством чего являются и набеги на нее «гази» — воителей за веру из Восточного Закавказья.

В XVI в. археологически и документально устанавливается наличие исламизации, по крайней, мере, восточных районов Чечни. В частности, княжество «Окоцкое» (с центром в Аухе) было мусульманским, и его правители приносили присяги на Коране. Тогда же на надмогильных камнях появляются арабские надписи, что говорит и об усвоении письменности. Дальнейшее распространение ислама в Чечне происходило в несколько этапов, связанных с историческими, культурными и географическими особенностями того или иного района. Так, в XVI в. можно говорить о полной исламизации равнинных селений восточной части края.

Вплоть до середины, а отчасти и второй половины XVII в. наблюдается проникновение ислама и в горные районы страны. Впрочем, аулы и общества, прилегающие к горному Дагестану, усваивали ислам в том же XVI — начале XVII вв., например, Чеберлой, Шарой, Кенхи и другие высокогорные районы западной части Чечни и в конце XVIII в. не отказывались от языческих верований. Арштхойцы (карабулаки) стали принимать ислам только во второй половине XVIII в., когда выселились на равнину.

Ислам в Чечне распространялся, главным образом, путем миссионерской, проповеднической деятельности со стороны соседних мусульманских центров, а с другой стороны, усилиями феодальной верхушки. Князь, распространивший ислам в том или ином обществе или ауле, становился его сюзереном и почитаемой личностью. Ряд источников говорит о том, что на чеченские аулы, отказывающиеся принимать ислам, накладывался налог — «харадж», а также предпринимались «исламские набеги». Все это вынуждало пограничное население принимать новую религию.

В литературе зафиксирован ряд легенд и преданий о принятии новой религии чеченцами. Одна из них рассказывает о шейхе Берсане из Нахч-мохка. Когда на его аул был совершен «исламский набег», он убил в бою предводителя отряда. Умирая, князь обязал Берсана выполнить его последнюю просьбу — принять новую веру. И с этого времени Берсан развил активную деятельность по всему Нахч-мохку (современные Веденский и Ножай-Юртовский районы Чечни), утвердив здесь ислам. Он похоронен в селе Верхний Курчалой, на могильном камне графикой XVII в. высечена надпись «Здесь (лежит) шейх Берсан».

В высокогорных районах Чечни по Аргуну и Фортанге в XVI-XVII вв., а в отдельных обществах и в XVIII в. продолжали функционировать языческие святилища, совершались жертвоприношения скотом, отмечались празднества, связанные с сезонным календарем. Продолжались захоронения в склепах в сопровождении заупокойного инвентаря. Кроме того, здесь имели место и некоторые элементы христианства, привносимые грузинской церковью, начиная еще с эпохи раннего средневековья. В XVI-XVII вв. грузинские цари не раз стремились утвердить христианство в южных районах размещения нахского (вайнахского) этноса. В XVIII столетии мусульманская религия в Чечне уже заняла главное место в общественном сознании, а исламское духовенство прочно вписалось в социальную структуру. В источниках XVIII в. зачастую специально выделялся вопрос о конфессиональной принадлежности чеченцев.

Так, в документации Государственной Коллегии иностранных дел России за 1720 г. отразился факт, что плоскостные чеченцы «веру имеют магометанскую». О «глубокой религиозности» чеченцев говорил турецкий историограф XVIII в. Джевдет-Паша: «чеченцы подлинно лучше в магометанстве, нежели черкесы», — писал в неопубликованной работе П. Г. Бутков. Свидетельства о глубоком укоренении идеологии ислама в чеченском обществе оставили нам английские и немецкие источники.

Необходимо вместе с тем отметить, что в некоторых горных районах Чечни сохранялось влияние языческих верований. Согласно известиям XVIII в., организация мусульманского духовенства в Чечне отвечала социально-экономическим и политическим условиям того времени. Во главе духовенства отдельных обществ стоял так называемый «духовный начальник», скорее всего один из мусульманских богословов-алимов. В чем заключалась конкретная деятельность подобных краевых руководителей, документы не сообщают.

В крупных аулах, где было несколько мечетей, а мечетей чеченцы имели «в каждом селении, сколько обитает в оном фамилий (имеются в виду тайпы), один из мулл избирался в кадии: первенствующий в селении называется кади, то есть судья; на место умершего духовного избирается старейшими в фамилии другой достойный, причем, не уверяются, той ли он фамилии или другой, лишь бы был природный чеченец». В маленьких селениях обыкновенно имелись только «муллы». Подобные муллы «окружных деревень» подчинялись, как правило, кадиям аулов «многолюдных».

Мусульманские судьи-кади в Чечне избирались старшинами «фамилий», а не назначались, как в исламских государствах, это и понятно — система управления здесь, при всем своем классовом характере, носила форму подчеркнутого народоправства. Доходы мусульманского духовенства в Чечне составлялись из обязательных ежегодных поступлений от прихожан. По одним сведениям, в пользу мечети (имеется ввиду главная, соборная мечеть селения — «Рузбан-маьждиг») каждый двор ежегодно давал 10 мер зерна и часть других доходов, по другим — «седьмую часть из урожая… и некоторую часть добычи (имеются ввиду посторонние доходы)».

Кроме того, каждая мечеть имела, согласно более поздним известиям, движимое (скот) и недвижимое (пахотные и покосные земли) имущество. Обработкой собственности мечети, т.е. земель и уходом за животными занимались рядовые верующие, не получая никакого материального вознаграждения. Мечети получали и многочисленные нерегламентированные пожертвования. Часть доходов складывалась в качестве платы за обучение детей грамоте в мечетных школах.

Приведенные материалы позволяют, таким образом, судить об участии духовенства в присвоении прибавочного продукта. Усилению влияния духовенства в Чечне объективно благоприятствовали исторические условия XVIII в. Ряд известий непосредственно касается участия священнослужителей в системе общественного управления. Кадий традиционно «являлся как бы верховным судьей по шариату», но вместе с тем, его роль не ограничивалась исполнением религиозных требований и судебных функций, он «немало» участвовал во власти старшин; «селения чеченцев управляются старейшинами по летам от всякой фамилии со участием кадия».

В некоторых горных районах Чечни кади удавалось сосредоточить в своих руках всю полноту общественной власти, оттеснив старшин. Так, данные о «чабутлинцах» (общество Шатой) за 1758 г. говорят: «чабутлинцы никаких у себя владельцев не имеют, суд и расправу чинят они чрез своего кадия…». На первое место в иерархии общественной власти представители духовенства вышли и в обществе Чеберлой. Муллам и кади предоставлялось «важное значение в гражданском управлении и, в особенности в отношении суда», однако нормы шариата (мусульманского законодательства) не были еще господствующими в чеченском обществе, ряд дел решался по адату (обычному горскому праву).

Но последней инстанцией в решении спорных дел являлись муллы, а не знатоки адата. «Споры решают старики, и если их решением недовольны, обращаются к духовным, и их приговор исполняют», — говорят документы. Причем, духовенство участвовало даже в делах, традиционно решавшихся согласно обычаю. Так, уличенного в воровстве наказывали «лишением имени и изгнанием его навсегда из селения, при сем наблюдался следующий обряд: собравшись, все к главной мечети, уговариваются кади и старики, чтоб каждому обывателю в силу назначенного дня, выйдя из дому своего или взойдя на кровлю оного, выстрелить из ружья в воздух с произношением имени преступника и со словом „наалеть”, значит проклят». Значительным было участие духовенства и в политической жизни чеченского общества, в частности, во внешнеполитических делах. Хаджи, кади и муллы являлись не только авторами тех или иных посланий, но и зачастую руководителями переговоров или активными участниками их.



© Явус Зайндиевич Ахмадов, доктор исторических наук, профессор