Элементарные вещи или шерстяное солнце

Мой друг сумасшедший.
Вчера он выстрелил в солнце.
Он вообще страшный вояка...

Я узнала об этом утром, когда, проснувшись, увидела, что солнце не такое... Огромная чёрная дыра красовалась посередине и напоминала глаз. Наверняка у него были основания стрелять в солнце. Вообще-то, в этом не было ничего удивительного, так как солнце в тот день было шерстяное. По сути, оно являлось клубком шерсти.

Сверкающие протуберанцы — всего лишь яркий штрих, эдакое художественное дополнение к убогому солнечному портрету. Когда я отвлекусь от сложных схем, от бесконечного анализа всех и вся, я, наверное, начну понимать элементарные вещи, я, наверное, пойму своего друга, который стрелял в Солнце.

А пока я мну в руках пластиковый стакан и заливаю его заливистым смехом, пока в стакане игриво искрится пустота. Пока я изучаю сквозь пустоту чьи-то длиннющие ресницы, пока я роняю стакан в песок, в мириады поющих песчинок, и на него наступает цыганёнок, покрытый плотным слоем пыли, — я никогда не пойму своего друга.

Кто-то не мог придумать ничего более банального, чем предложить мне сидеть на берегу моря, потягивая газировку (даже звучит тошнотворно); кто-то осмелился предложить мне растянуть это удовольствие на всю жизнь. Этот кто-то — чудотворец из рекламного ролика, пытающийся навязать мне свой стереотип мышления и стиль поведения.

Я не стала выбрасывать телевизор в окно (это непростительно истерично), я герметично заклеила его скотчем, а пульт спрятала туда, не знаю куда. У меня нет суицидальных наклонностей, но позавчера я перебралась жить на крышу, — ведь у меня нет запасной жизни. Теперь я каждое утро вижу солнце, которое напоминает мне о друге, который не напоминает мне о себе. Оно подмигивает мне единственным глазом ближе к ночи и недовольно хмурится по утрам, когда я называю его циклопом.

С тех пор, как я перебралась жить на крышу, я перестала получать периодические издания, перестала слушать музыку со второго этажа, да и незваных гостей стало меньше. Как мне ни нравилось там, но иногда приходилось спускаться на землю.

Однажды я спустилась и больше не вернулась на крышу, там осталось многое из того, что мне было дорого, но там уже жил кто-то другой. Я тешила себя надеждами, полагая, что это мой друг, потому что, когда поднимался ветер, с крыши летели рыжие волосы. Мой друг сумасшедший. Но не настолько.

Всё вышесказанное является показателем безысходности авторского мировосприятия. Любое сходство с реальными персонажами и событиями преследуется законом.