Баба Хедишт

За двухметровым забором всегда слышно ворчание — это старая Хедишт учит сноху уму-разуму. Не проходит и дня, чтобы она не поворчала на неё. «Как же — это её любимец, младший сын, всех она определила, четырёх дочерей выдала замуж, старшего сына женила, младшему не повезло, — считает она, — жена должна мужа беречь и лелеять».

Балует сына фруктами и овощами: котлетка-мотлетка, пюрешка-мюрешка: «А что, мой сын не хочет котлет на пару или яблока каждую ночь и утром?» Нет, ему и так сойдёт, главное это её сын, а мужу можно что попало: «Нет, не те женщины нынче пошли».

Мать знает, что ей охота поговорить и спрашивает:
— Баба, а какие были раньше?
— Эх, — машет рукой баба, — раньше мужчина был хозяином в доме. Когда он входил в дом, все бросались к нему: кто обувь поможет снять, кто-то стол накрывал или отдохнуть на нарах предлагал. А сейчас приходится жену искать по соседям. Разве это порядок? Я помню, бабушка нам рассказывала про свою молодость — вот это была женщина.

В ту пору год выдался не урожайным, что было, побило градом, они с дедом жили высоко в горах, в башне, которая досталась деду как младшему сыну в семье. В горах снег выпал рано, и они были отрезаны от внешнего мира. Четверо детей мал-мала и она с мужем, стали заложниками небывалой зимы. Как назло дед захворал и долго болел.

Ближе к весне ему полегчало. Тогда бабушка рассказала ему, что все припасы кончились. Корову она забила в середине зимы, иначе для коня не хватило бы корма — кукурузной муки горсть, да кусок грудинки.
— Принеси ружьё, — сказал дед, — завтра уйду на охоту.
— Но ты ещё слаб, подожди немного, — сказала бабушка.
— Нет, нужно идти, — сказал дед, — неси ружьё.

До полуночи он готовился к предстоящей охоте, заточил кинжал, и, почистив, зарядил ружьё, зачехлив его, он помолился и лёг спать. Бабушка на рассвете соскребла всю муку с ящика и приготовила сискал, отварила кусок говяжьей грудинки, и когда утром дед проснулся, накрыла на стол. Покушав, дедушка велел беречь детей и собрался уходить.

Бабушка завернула остаток мяса и лепёшки в тряпку, и засунула деду за пазуху.
— Если через трое суток меня не будет, забей скакуна. Да поможет вам АллахІ, — сказал дед и ушёл в горы. Бабушка скрыла от него, что в доме нет ни крупинки. Проснулись дети и стали просить поесть.
— Скоро ваш отец придёт с охоты и принесёт мяса, — ответила мать.

Вечером младший сын стал плакать, бабушка стала варить камни в котле.
— Ещё немножко, — говорила она младшему, — ты пока приляг, а я тебя разбужу, как только каша поспеет.

Но тот не хотел на голодный желудок ложиться спать и требовал поесть, но сон сломил его, и он заснул. На второе утро дети проснулись очень рано и теперь все четверо просили есть.
— Нужно быть мужчинами, — говорила им бабушка. — Вот придёт отец, а вы плачете. Что он про вас подумает?

Но они не хотели думать ни о чём, кроме еды. Теперь уж и старшие нет-нет, а вытирали слёзы.
— Хорошо, если завтра отец не вернётся, мы забьём коня, только не ревите, — сказала им мать. Но дедушка не вернулся ни через день, ни через два.

Шли четвёртые сутки. Дети уже не просили кушать, а тихо спали, прижавшись друг к другу. Отпустив коня с привязи, чтоб он мог достать сено, бабушка легла рядом с детьми и, обессилев, провалилась в сон. Ей снилось, что наступила весна, она с детьми играла на зеленном лугу. Но что это за стук? Как будто стучат в бубен.

Она не слышала, как старший сын открыл засов и впустил отца. На плечах он занёс огромного тура, на рогах которого висела шкура снежного барса. Дед специально повесил её для бабушки. Как он, бросив тушу, подхватил сына и подбежал к нарам, и
гладя её и детей, всё повторял «Елла ма яла хьо делахь», размазывая слезами кровь на щеке…

Я лежал, положив голову на ноги матери, и слушал этот рассказ. Мать гладила мою голову и это убаюкивало меня. Засыпая, я видел как дедушка бабы Хедишт идёт на охоту. Вот он дошёл до лысых гор и, одев на ноги когти, лезет по отвесной скале в гору. Чтобы там на верху, известном только ему гроте, найти стадо диких баранов и добыть мясо.

Он долго выслеживал стадо, но каждый раз вожак уходил в последнюю минуту из под носа. И деду приходилось всё начинать сначала. «Умное животное, но я не вернусь без добычи», — твердил он, и всё начиналось сначала. Буквально вальсируя на отвесных скалах, дед снова и снова шёл по следам стада, уводимым опытным вожаком.

Вот он подкрался, и положившись на волю Создателя, выстрелил. Когда дым рассеялся, он увидел, что попал в цель. Быстро подбежав, он разрезал ему горло, и умелой рукой надрезав под лопаткой, вырвал печень и жадно припал к нему. Потом, откинувшись на теплую тушу, хорошо отдохнул, и отправился на не менее, чем подъём, опасный спуск.

И когда казалось, всё позади, у подножия гор, вдруг снежный барс решил отобрать у деда добычу. Не понимая, что даже медведь шатун не получит его без боя, он совершил свой последний прыжок, и напоролся на дедовский кинжал. Но успел в смертельном полёте зацепить деда лапой, оставив на щеке о себе память на всю жизнь!

Сквозь сон я слышал, как баба Хадишт повторяла: «Нет, что ты, не те женщины пошли». Но рука матери была слишком мягкой и гладила так нежно, что я провалился в сон.