Смена декораций

Ниженаписанное отнести к очерку, выраженном в субъективной оценке происходящего на территории Северного Кавказа, в частности Чечни. Перечисленные факты считать достоверными, трактовку — личностной. (08.01.08—06.02.08)

Город Сунжы

Город встретил неуютными январскими снежинками, неприятно морозящими простывшую душу. В машине, загроможденной чемоданами и огромной картиной (у которой нашлось мужество перенести нелегкий путь «обратной ссылки»), идет бурное обсуждение нововведения закона многоженства. Как обычно, из всего сказанного достоверной информацией является маленький кусочек в процентов 15, все остальное — уверенное ведение разговора мужской половины и искреннее возмущение женской.

Город Сунжи, Город Герой, «...Город грез, несбывшейся мечты» и, наконец, самое триумфальное и без фирменного «Г» — Джовхар ГIала, хотя и тут фирменность возможна. «Добро пожаловать в Ад» исчезло молчаливо, ныне время белоснежного билборда в черно-желтую крапинку.




О войне здесь стараются не вспоминать. Она напоминает о себе иногда потертыми книгами о событиях последних десятилетий, которые потерянно соседствуют с лоском и глянцем на книжных полках магазинов. Война замазана белилами и затянута гипсокартонами. Настойчивость воспоминаний же — в серебристых высоких шпилях с арабской вязью на маленьком флажке... Если удастся поднять землю вертикально и представить всеобщему обозрению сожженную землю от пожаров уходящих солдат, глубокие ямы бомб и врезавшиеся обильно и плотно в нее осколки снарядов — славный будет постамент.




Смотря на отстроенные здания, пытаюсь вспомнить их разрушенный вид, чтобы еще раз настроиться на волну прогресса и зарядиться окружающей энергией, что вот теперь, все непременно, обязательно, беспрекословно будет замечательным.

Грозный растет и развивается, обрастая капиталами и инвесторами. И замирает лишь тогда, когда вдруг на не скучающий Проспект Победы выскакивает сотрудник ГАИ и размахивая порывисто жезлом, просит очистить путь. Минутой позже черный караван из красивых стильных машин иностранного производства нарушает создавшую тишину и долго тянет за собой вдаль, и не отпускает, взгляды прохожих. После этой «процедуры» ГАИ облегченно вздыхает: «Дик ду и дIа тIех ваьлла (Хорошо, что уже проехал)»

«Ромик, ты супер»

Трогает тот факт, что население своего президента называет по имени — Рамзан. Возможно, это связанно с равноправием в культуре, о котором так любят вспоминать, но представив в лице действующих представителей других стран («Владимир сказал...», «Ангела была довольна...», «Джордж выступил с речью...», «Николя-то...») трудно удержаться от улыбки. Рамзан — всюду. На газетных полосах, на ТВ, на плакатах. О последних шла отдельная речь — количество требовалось уменьшить, разбавив лико лидера другими героями республики. Думаю, что надписи на заборах тоже не следует забывать, ибо практическая стороны анонимности (хочешь подпишись, хочешь — нет, и докажите, что я здесь был) олицетворяет атмосферу города. Лично для меня, надписью зимы 2008-ого года стала: «Ромик, ты супер».

Фраза же «Рамзан — всюду» так же объясняется тем, что с критикой в адрес президента никто не выступает. За весь месяц, проведенном в Грозном, мной была услышано только одно недовольство среди «бело дня» на улице, да и то — очень сдержанное и косвенное. Речь шла о строительстве моста через Терек, если не ошибаюсь, из-за постоянных реконструкций которого перегрождались дороги. «Как так можно строить? При Сталине бы не посмели, а теперь?... »




Я стараюсь как можно чаще смотреть местные телеканалы. На заседаниях президент говорит всегда на чеченском, его речь изобилует словами-паразитами как «дуй хьун» и пр. Министры с седыми висками и интеллигентными выражением лица стараются подстраиваться, не украшая речь высокопарными, непонятными, сложными словосочетаниями и так же, на поставленный манер, мешают русский и чеченский. Такой неординарный синтез языков захватывает тем, насколько ловко можно присобачить к исконно русскому слову чеченское окончание или даже интонацию (!) и тут же превратить слово в традиционно нахское.

Можно долго спорить о надобности Кадырова в уютном кресле президента, но очевиден факт, что невыносимая легкость бытия совпала именно с периодом правления «Ромика».

Что Гоже Управлению (ЧГУ)

Министр образования Музаев, в прошлом ректор ЧГУ, будучи приглашенным в одну из телепередач высказался неожиданно, но правильно, говоря, что следует оставить в прошлом жалость к «детям войны» и начать с них требовать, как с осознанных представителей общества.




Этим же он объясняет и нововведенные порядки в университетах и институтах. Появляться на место обучения строго в платках, галстуках и при студенческих. Иначе ваши шансы попасть на территорию ничтожны, а точнее — у вас их просто нет. Проверить прочность системы в первый же день не составило труда: стоило после занятий, уже выйдя из корпуса, но находясь на территории университета, пройтись 30 метров без платка, как взору предстал охранник, скачущий от холода на одной ноге, и тычущий грозно и неприятно в воздухе пальцем: «Хьо кхи кху керт йогIар яц хьуна (Ты сюда больше не пройдешь)».




Охранников стоит отнести к некой особой касте ЧГУ. В основном это красивые (где только набирают), молодые люди от 18 до 30 лет в черных одеждах с мелкими золотистыми тиснениями. Если преподаватели, студенты — это богемные представители не от мира сего, только одним которым открыта сущность бытия, и которые постоянно витают в облаках, то охранники — надсмотрщики-надзиратели, присланные объяснить разгильдяям правду. Препираться с ними, равносильно жалкой попытке еврея в 41-ом втолковать значимость звезды Давида в Аусшвитце.

Замечу, что ношение платков коснулось не только студентов, но и госработников, а также девушек работающих в сфере обслуживания (продавщицы, медсестры, официантки и пр.), поэтому решительно стянув платок уже вне ЧГУ, очутясь в гуще народа, приходится боязливо натягивать обратно, не привлекая ненужного внимания и не становясь белой вороной.

Главный корпус университета символически украшает плакат, на котором сура из Священного Корана о значимости знания. Этот плакат, первое, что попадается на глаза — настраивает на лучший лад. В зданиях красивые, небанальные оконные рамы с извилистыми проемами. На полу — деревянные доски. Чувствуется, что здание восстанавливали и держат в чистоте.

В ЧГУ можно встретить Шайху Арсанукаева, Лему Турпалова, Лукмана Докаева. На плакате, посвященном 50-летию выпуска первого нац.отделения в выпускниках — Муса Бексултанов, Муса Ахмадов и многие другие. Листая журналы в библиотеке, нахожу статью, рассказывающей о том, как свои первые стихи зачитывали в ЧГУ, тогда еще молодые, Апти Бисултанов, Бана Гайтукаева.

В преподавателях — люди интересные, со своей историей, ни один не похож на другого но почему-то каждый норовит высказаться о нынешней ситуации в республике или обсудить культурные вопросы, забывая, что в их словах мало такта:
— Мне абсолютно безразличны тейпы.
— Ну да, ты еще паранджу на нее надень.
— «Катались мальчики по горке...» Да, нынче мальчикам в горах не весело.

Постоянно разъезжают маршрутки. На остановке, собирая деньги за проезд, у веселой кондукторши все парни — мальчики, а девочки — цыпочки. На «цыпочек» никто и не думает обижаться, говориться это по-матерински мило. За 8 рублей мальчиков и цыпочек доставляют в центр города, где уже каждый разбредается по своему пути.

Все будет хорошо

К счастью, пребывание на Кавказе не ограничилось только Грозным и родным селом Катыр-юртом. Удалось побывать в Махачкале и в селе Чишки.




Если Грозный — это суровый дядька, то Махачкала — улыбающаяся девица, встречающая солнцем. Глаз, привыкший к чеченским светлолицым платкам в головных уборах, не сразу настраивается на смуглую свободу решения. Мы шагаем в центре города, по проспекту Расула Гамзатова, в поисках антикварных магазинов, с изделиями кубачинских мастеров. В магазинах захватывает дух — от национальных женских поясов, револьверов, кинжалов, старинных кольц, монетниц, чаш и прочее, прочее.

Город, не истоптанный войной, сохранил в себе дух столетий. Но больше всего впечатляет Каспий, бережно обнимающий Махачкалу. Даже в пасмурный день волны красивы, а песок золотист. От свежего бриза на минуту проходит ненавистный кашель и хочется дышать, вдыхая аромат моря, увозя его с собой обратно в Чечню.




В Чишки нас так же завела творческая цель. Нужно было сделать зарисовки селения. Воздух здесь по-горски чист и в разы холодней, чем в низине. К селу поступает два моста, первый помощнее и массивней. Внимание привлекает другой — висячий. Им давно никто не пользуется, он вконец исхудал, и не висит, а скорее провисает. Но олицетворение сельской жизни, когда дозволено бегать босиком, срывать ягоды прямо с деревьев и, вообще, жить — наглядно.




Уже на пути в Грозный, на зеленом заборе успеваю прочесть: «Это мой дом. Все будет хорошо».

© Фотографии автора